Летняя королева стр. 237
и вожделением.
– А что твои братья думают о тебе?
Генрих весело хмыкнул:
– Амлен хотел бы увидеть мое поражение, но понимает, что я могу предложить ему больше других и что лучше хранить мне верность и не кусать руку, которая его кормит. Жоффруа и Гильом нравятся ему еще меньше, да и предложить могут только жалкие крохи. Если бы я не поклялся отцу своей душой, что не причиню ему вреда, то это чувство было бы взаимным. Гильом все еще в стадии становления. Он не примкнет к Жоффруа по той же причине, что и Амлен, – ставка ненадежная, поэтому относится ко мне как к знакомому злу.
Алиенора поджала губы:
– Так что о братской любви речи не идет?
– Боже упаси!
Алиенора сняла доску с едой, и Генрих поднялся из ванны. Слуги окатили его теплой водой из кувшинов, он выбрался на мягкий ковер и стоял, пока его вытирали насухо, а затем одевали в чистое.
– Я давным-давно усвоил, что, если хочешь добиться лучшего результата, нужно дойти до самой сути предмета, будь то водяная мельница, корабль, конь или мужчина.
Жена бросила на него смешливый взгляд:
– А как же я?
Генрих вскинул бровь:
– Я собираюсь насладиться выяснением этого вопроса.
Алиенора отпустила слуг решительным жестом и села на кровать.
– На это у тебя уйдет целая жизнь. Водяные мельницы, корабли, кони и мужчины – всех их просто понять и разобраться с ними, но ты убедишься, что я – задача посложнее.
– О, так ты считаешь, что с мужчиной разбираться легко?
Воздух дышал негой и томлением. Алиенора провела рукой по шее, по косам и замерла у талии, направив пальцы вниз.
– Мужчины находятся во власти своих аппетитов, – заметила она.
– Как и женщины, – возразил он. – Церковь ведь нас учит, что женщина – существо ненасытное.
– Церковью правят мужчины с собственными аппетитами к власти, – ответила она. – Неужели ты веришь всему, что говорит нам церковь?
Он со смехом опустился
рядом на кровать:
– Я не легковерен. – Генрих отколол ее вуаль, расплел косы, запустил пальцы в длинные пряди, вдыхая их аромат. – Поэтому если я во власти собственных аппетитов, а ты ненасытна, то, возможно, мы никогда не покинем эту комнату.
Алиенора тоже рассмеялась:
– Мой дед сочинил стихотворение об этом самом.
– Ты имеешь в виду поэму о двух женщинах, их рыжем коте и странствующем рыцаре?
– О, так ты ее знаешь?
– Ха, да ее постоянно рассказывали, сидя у костра. Сто девяносто девять раз за восемь дней – скажешь, мало? – Он расстегнул брошь у горла на ее платье. – Подозреваю, твой дед пал жертвой художественного преувеличения, поэтому не собираюсь умереть в попытке воплотить в жизнь его фантазии. Я всегда говорю: качество лучше, чем количество!
Алиенора наклонилась над Генрихом. Грудь его вздымалась от последнего занятия любовью, а на лице застыла блаженная улыбка.
– Что ж, сир, – проворковала она, – мне кажется, вы действительно стараетесь побить рекорд из поэмы моего деда.
Генрих хмыкнул:
– Если и так, то что в том дурного? Вино осталось? Умираю от жажды.
Алиенора встала с кровати, чтобы исполнить его просьбу. Генрих сел, обтерся рубашкой и взял в руки протянутый кубок.
– Почему ты улыбаешься? – спросил он, выпив вино.
– Я думала, что последний раз, когда мы делили постель,