Летняя королева стр. 80
языками тысячи дьяволов. Никто бы не смог выжить в таком пожаре.
– Затушите огонь! – велел Людовик, изменившись в лице. – Пусть черпают воду из реки. – Ему показалось, будто его кольчуга превратилась в раскаленную решетку, а языки пламени, отражаясь на оружии, оставляли несмываемые пятна.
Робер искоса посмотрел на него:
– С тем же успехом ребенок пытается потушить костер, писая на него. Мы даже близко не сможем подойти.
– Делайте, и все!
Робер повернулся и начал коротко отдавать приказы. Людовик велел подать ему коня, и как только оруженосец подвел серого жеребца, он схватил поводья и взлетел в седло. Он мчался галопом по тропе, и остальные с трудом за ним успевали. Когда король въехал в город, все постройки вокруг пылали и клубы удушающего дыма закрывали обзор. Он ехал сквозь арки огня. Временами языки пламени вырывались в его сторону, словно стараясь притянуть к себе и поглотить. Конь под ним нервничал, куда-то рвался, Людовик с трудом удерживался в седле и в конце концов был вынужден отступить. Колодцы и ведра уничтожил огонь, и даже с открытым доступом к реке церковь со всеми прихожанами была обречена.
Людовик вернулся в лагерь с откинутой назад головой, по его обожженным щекам текли слезы. Брови были опалены, как и тыльная сторона ладони, словно получившая стигмат, а мозг, казалось, пожирает красное пламя.
Ночь он провел на коленях перед алтарем, не позволяя никому обработать его раны. В предрассветный час, при тусклом свете, когда от пепелища поднимался дымок, а над рекой клубился туман, он посетил тлеющие руины церкви – погребальный костер, где погибло больше тысячи мужчин, женщин и детей. Огонь погас, но обугленные головешки все еще отдавали жар. Краем глаза, хотя он старался не смотреть, Людовик увидел скрученные черные тела, напоминавшие корни мореного дуба, поднимающегося из болота. Запах обгоревшей плоти, древесины и камня был невыносим. Упав коленями на горячие угли, он заплакал и между всхлипываниями взывал к Богу в раскаянии и страхе. Однако его гнев на Тибо де Шампаня и монахов Буржа только усилился, потому что это святотатство произошло целиком по их вине.
Глава 19
Париж, лето 1142 года
Алиенора оглядела комнату, убранную к торжественной встрече воина-победителя: Людовик возвращался из Шампани. Вода уже была нагрета, и ванна приготовлена для купания. Лучшие простыни проветрили и постелили на кровать с балдахином из золотой парчи, в жаровнях дымили кусочки ладана. Слуги расставили на столах, покрытых тонкими белыми скатертями, праздничное угощение: зажаренных до корочки певчих птиц, сырные тарталетки, миндальные шарики, пропитанные медом, выпечку и оладьи, ароматный хлеб и вазу с кроваво-красной вишней.
Пока Людовик отсутствовал, она получала редкие и скупые сообщения. Кампания проходила успешно. Они не встретили почти никакого сопротивления со стороны графа Тибо: несмотря на все бойкие заявления последнего, Шампань имела свои уязвимые места, ее оборона не выстояла против французов. Естественно, церковь осудила действия Людовика. Посыпались письма от Бернара Клервоского и папского двора в защиту Тибо. Людовику приказали прекратить атаки на Шампань, чтобы не рисковать своей душой. Тот подчинился и повернул назад, но его войска остались в Шампани и продолжали разорять земли. Насколько понимала Алиенора, Людовик выполнял свой долг, заставляя Тибо повиноваться, и выполнял его хорошо. Она предвкушала победоносное возвращение и