Летняя ночь для двух одиноких сердец стр. 10
Все исчезает, увядает, дом погружается в дымку. Я уже обнимаю воздух. Встаю, но увязаю в полу.
– Я не хочу просыпаться. Нет. Хочу быть с отцом! Верните мне его! Пожалуйста…
Меня затягивает все глубже и глубже. Я борюсь. Все тщетно. Вижу яркий свет, ослепляющий глаза, которые я закрываю лишь на минутку, чтобы проснуться.
* * *– Ты считаешь меня сумасшедшей?
Мы все так же были в объятьях друг друга.
– Нет.
В услышанное поверить почти невозможно, она это понимала. Я это понимал. Но ее искренняя история была близка мне. Отыскать отца в мире сновидений – я отдал бы многое за такой сон. Снова быть с ним. Слышать. Видеть. Ощущать. Живого и здорового.
– Скажи честно.
– Пока не скажу. Ведь твоя история еще не закончена?
– Нет, нет, – Виктория задумалась. Или Викториана. Боже, мне надо было выпить. – Я еще никому не рассказывала об этом. Ты уже понимаешь, почему.
– Понимаю.
– Все не уместить за короткий разговор.
– Я готов слушать всю ночь. И никакого сна.
– Такие жертвы из-за меня?
– Да, – утвердительно ответил я, чтобы она ни на секунду не сомневалась во мне. И добавил: – Виктория, пойдем ко мне.
– К тебе…
– Не подумай ничего дурного. Ты сядешь на диван, я приготовлю вкусный горячий кофе, чтобы мы не захотели спать. И ты будешь рассказывать и рассказывать. Я слушать.
– Я…
– Согласна?
– Да.
– Значит, мой кот спасен. Целый день не кормил его. Ждет, бедняга.
– У тебя есть кот?
– Такой мягкий и пушистый, когда спит и ласкается. Вы с ним поладите.
* * *В квартире был сущий беспорядок, который нисколько не смутил Викторию. Пока я готовил кофе, она упорядочила чтиво на журнальном столике и оттерла въевшуюся грязь. Осталась под впечатлением от коллекции миниатюрных моделей машин разных эпох; собрание современной прозы наших и зарубежных авторов в красиво оформленном издании тоже удивило ее.
– Тебе не хватает стеллажа для книг.
– Знаю. Все собираюсь купить да собраться не могу.
– Такая коллекция, и на полу штабелем разложена, – Виктория взглянула на семейную фотографию, висевшую на стене. – Твои родители?
– Да.
– Твоя мама очень красивая.
– Многие так говорят. – Черные густые волосы до плеч; большие глаза, подведенные черной тушью; золотые серьги-медальоны; голубое платье, подчеркивающее ее стройную фигуру. Маме на фотографии тридцать шесть, но выглядела она на десять лет моложе. – Люблю эту фотографию.
– Сколько тебе здесь?
– Семнадцать. Очень взрослый. Видишь, какой недовольный, что заставили фоткаться.
– Твоего папу, по всей видимости, тоже заставили.
– Его выдернули из постели – тогда он только начал болеть – и заставили надеть костюм-тройку, который он надевал в двух случаях: в театр и на семейные празднества, где собиралось обычно под полсотни человек. Но он не поэтому злился. Мама не предупредила его, что придет профессиональный фотограф. Специально, кстати, не сказала. Знала, что он не согласится. Папа был добродушным ворчуном.
– Вы были близки?
– Папенькин сынок.
– Удивительно.
– Ничего удивительного. Представь, ты приходишь из школы, а папа вовсю готовит на кухне (он был писателем, рабочий день которого заканчивался после полудня. Что примечательно, зарабатывал он неплохо). Потом тебя кормит, спрашивает настойчиво, но без перегибов, как дела в школе, выслушивает, после высказывает свое мнение и умолкает. Иногда помогает по домашним заданиям. Почти всегда