Библиотека

Люби и властвуй стр. 53

Размер шрифта
-
+
Тема

с горячей водой, от которой разило мочой, к великому сожалению, тогда еще брезгливого эрм-саванна. Из хрустальных шаров под потолком струился неровный многоцветный свет, в стенах Эгин, к своему удивлению, увидел множество зеркал. Круглых, квадратных, ромбовидных, шестиугольных, овальных… Стеклянных и бронзовых, золотых и греовердовых… И эти зеркала показались Эгину самым странным, что он видел в своей жизни.

В тот раз Знахарь просто полоснул по пальцу Эгина крохотным, но острым, как мысль, ножичком и, нацедив в две склянки по наперстку Эгиновой крови, проскрипел: «Убирайтесь!»

Великомудрый Вальх когда-то объяснял Эгину, что синие искорки внутри Сорока Отметин Огня отвечают своему владельцу не просто так. Металл жетона каким-то образом «чувствует» кровь своего хозяина. И чтобы он мог «помнить» о ней, все пластины изготовляются совершенно индивидуально. Кузнецы Свода Равновесия подмешивают в расплавленное железо кровь, взятую от того офицера, для которого изготавливаются жетоны. Внутреннюю Секиру офицер носит в себе до самой смерти, а Внешняя переделывается всякий раз после очередного повышения. Дорого и сложно? Вольный город Орин, да и Великое княжество Варан, уже когда-то экономили на безопасности государства, и каждый школяр знает, что из этого вышло.

В следующий раз Эгина приводили к Знахарю через неделю, чтобы зашить в него готовую Внутреннюю Секиру. Эгину показалось, что сопровождающие его офицеры Опоры Единства немного нервничают. «Впрочем, ― подумал тогда Эгин, ― они, наверное, нервничали и в прошлый раз, но я тогда был слишком взволнован сам, чтобы заметить их волнение». Знахарь принял его, будучи одет в длинный прожженный во многих местах халат, расшитый одним и тем же сюжетом: огромная косматая звезда изумрудно-зеленого цвета с женским ликом, перекошенным яростью, пожирает желтую звезду ― Солнце Предвечное.

Жуткий был халат у Знахаря, и сам Знахарь был хоть куда ― невысокий, невесомый старик с походкой змеи (да, если бы змея имела ноги, у нее была бы именно такая походка! ― воскликнул тогда Эгин мысленно). На голове Знахаря был надет странный шлем серебристого цвета, подражающий птичьей голове. Опущенное забрало было выполнено в форме загнутого книзу и, судя по всему, действительно острого клюва. В прорезях светились ― не злобой, не неистовством, нет! ― совершенным, ледяным спокойствием глаза Знахаря.

Знахарь бесцветным голосом приказал Эгину лечь на простой деревянный стол, усыпанный сухими пахучими травами, из которых Эгин не знал и половины. Единственным отличием этого стола от своих бытовых собратьев были ножки, которые выходили вверх над столешницей на локоть, и на каждой из них была укреплена медная чаша. Еще до того как лечь на стол, Эгин догадался, каково предназначение этих чаш. И он не ошибся.

Эгин лежал на столе, пытаясь расслабиться и понимая, что это не так-то просто в этом страннейшем из закутов Свода Равновесия под пристальным взором страннейшего из лекарей, о которых ему когда-либо приходилось слышать. Потом Знахарь заиграл на двойной флейте. И вместе с причудливой мелодией, повествующей, казалось, о самой предвечности бытия, из медных чаш над столом поплыли клубы ароматного, сладостно-удушливого дыма, в котором сознание Эги-на растворилось, словно бы и не существовало отдельно от Гулкой Пустоты никогда.

Когда сознание Эгина вновь вернуло способность воспринимать происходящее, он первым делом посмотрел на свое левое предплечье. Там, едва заметные среди волос и здоровой кожи, белели шрамы,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.