Люблю, убью, умру... стр. 154
был довольно молодой и красивый, мешала только небольшая бородка, которая скрывала нижнюю часть лица. Кажется, глазами мы с Верой в него. И волосы… те же светлые волосы. У мамы были гораздо темнее. Ах, мама… Она знала, что у меня есть старшая сестра, и ничего не сказала…
— Георгий Кар, — пробормотала я. Мама отказалась от него из-за своей подруги Алисы. Столько женщин его любило… ведь была еще мама Веры, с который они развелись. Из-за чего, из-за кого? Из-за моей мамы, или из-за Алисы, или, возможно, по каким-то другим причинам. — Нет, это чудо, что мы с тобой нашли друг друга, Вера.
— Чудо… — эхом отозвалась она.
Мы допили чай, потом она захотела показать мне картины отца.
— Он ведь был неплохим художником, знаешь? — сказала она. — Особенно ему удавались пейзажи. Портреты — меньше, хотя он был потомственным художником и в его роду были известные портретисты…
— Да? — рассеянно спросила я.
— Ну. идем… Там еще комнатка, но я в ней не живу, она сверху донизу забита вещами, которые я перевезла от отца, когда он умер. Если хочешь, как-нибудь разберемся в ней.
— Очень хочу, — кивнула я. — Можно даже сейчас начать…
— Знаешь… если тебе вдруг что-то понравится или что-то ты захочешь иметь у себя… ты скажи. Я тебе отдам. Ведь мы же сестры, мы имеем равные права на папины вещи.
— Нет, я не хочу у тебя ничего отнимать! — испугалась я.
— Лиза, все равно все пропадет.
В самом деле в гостиной была еще одна дверь, которая вела в ту самую «комнатку».
— Ого! — со страхом и восхищением сказала я, когда мы очутились на пороге импровизированной кладовой. — Это же целая комнатища! Метров тридцать, не меньше…
— Двадцать четыре. Я же говорю — забери хоть что-нибудь, а то мне жить негде! — засмеялась Вера, пробираясь сквозь стеллажи и коробки. — Пыли здесь…
Она чихнула. Я засмеялась, потом тоже стала чихать.
— У нас с тобой у обоих аллергия на пыль!
— Вот его картины…
Вера откинула назад брезентовый полог, стала показывать мне картины.
— Ух ты, как здорово…
Цветы, деревья, речка в низине… Немного напоминало Куинджи, но все равно было здорово. Родной отец рисовал!
— Бери! Тут его картин… Уж лучше, чем на вернисажах всякую ерунду покупать, — решительно сказала Вера.
— А это что?
— Папины часы с боем. Бери. Их надо чинить. Они старинные, антиквариат — реставрация дорого стоит, мне не по карману. А это его книги… А вот его коллекция фарфоровых фигурок, тоже бери. Для них нужны красивые стеллажи, пространство. У меня ничего этого нет. Папино кресло я тебе не отдам — я его помню с раннего детства, оно мне очень дорого. Это старый микроскоп… наверное, он ничего теперь не стоит, но мне было жалко его выбрасывать. А вот здесь хранится папин гербарий с его записями…
Мы перебирали все эти вещи, которые уже целиком принадлежали прошлому, разглядывая каждую мелочь, и я испытывала настоящее блаженство — наверное, так себя чувствует человек, который приходит в себя после долгой амнезии. У меня был отец, я знала его. Я прикасалась к тем вещам, которые он когда-то держал в своих руках! Обидно было одно — я слишком
поздно о нем узнала. Я бы хотела увидеть