Люблю, убью, умру... стр. 155
его живого. Ах, мама, чего ты меня лишила!
— А вот вообще… наша фамильная ценность. — Пыхтя, Вера вытащила какой-то огромный сверток. — Это, знаешь ли, реликвия.
— Ого!
— Да, я же говорю — у нас в роду сплошные художники!
— Дай, я помогу тебе…
— Ничего, я все, справилась!..
Вера развернула плотную ткань, и под ней тоже оказались картины.
— И это тоже бери. Ты же видишь, мне их даже повесить негде.
— Кажется, я это где-то видела… — растерянно пробормотала я. — Нет, честно! Или у меня дежа-вю началось…
На самой первой картине — метр на полтора или даже больше — была изображена обнаженная женщина. Прекрасная, с дивными черными волосами, такими густыми, что часть их была заплетена в косы, а другая лежала кольцами на груди. Темные глаза с огромными тенями, напряженно и скорбно сжатый рот — на котором то ли улыбка, то ли плач, как написал Заболоцкий, тонкие руки, которые будто тянутся вверх.
— Лиза, ты чего? — удивленно спросила Вера.
Женщина лежала на снегу. Белый, мертвый, пронзительный цвет. Цвет, который как свет. Как зимнее небо.
Я наклонилась ближе и заметила еще одну знакомую деталь — над головой женщины было что-то вроде нимба, образованного выбившимися волосами, которые слегка отдавали в красноту — будто отблеск близкого огня.
Я и сама не замечала, что бормочу что-то, разглядывая картину.
— Тебе нравится? — обрадовалась Вера. — Ну и бери! Это наша прабабушка изображена. Ее наш прадедушка рисовал, потому что он тоже художником был. Очень неприлично, хоть и красиво. Я бы это точно на стену не повесила. А ты, знаешь, где-нибудь у себя в будуаре… У тебя ведь будет будуар, когда вы с Денисом поженитесь, да?
Милая Вера…
— Лиза, ну ты чего? — уже испуганно закричала она. — Да ты как будто не в себе!
— Вера, ты не понимаешь! — наконец смогла я прошептать. — Это же та самая картина. Та самая!
— Какая?
— Про которую Андрей Калугин в своем романе писал!
— Какой еще Андрей Калугин? — с недоумением спросила она.
Я тем временем искала подпись на картине.
— Как фамилия, как же его фамилия…
— Чья? — нетерпеливо воскликнула Вера.
— Ну, кто ее рисовал…
— Карасев! Я ж тебе говорю — известный портретист! У него две картины в Третьяковке.
— Наш с тобой прадедушка?!
— Да. А ты думаешь, откуда взялась наша фамилия? Папа отсек вторую половину, и получилось — Георгий Кар… Во-первых, «Карасев» казалось ему неблагозвучным, а во-вторых, путаница… Он не хотел, чтобы его путали с этим Карасевым. — Она рукой указала на картину, перед которой я ползала в пыли.
Карасев… Кар… — Я никак не могла прийти в себя, и Вера смотрела на меня уже с откровенным страхом. Она, наверное, думала, что я сошла с ума. — Так это Дуся Померанцева!
— Наша прабабушка Евдокия, да… Сейчас я тебе водички принесу!
— Нет, Вера, нет… Ты знаешь, что она была актрисой?
— Да, вроде того… Я даже немного ее помню — она была очень старенькой, умерла на восьмом, нет на девятом уже десятке.
Я смотрела на красавицу, лежащую на снегу или парящую над ним, и все не могла понять, что же так поразило меня в этом открытии. Да, конечно, удивительно, что я оказалась родней Дусе Померанцевой, но было еще нечто