Мачо не плачут стр. 238
сидел на корточках, прислонившись спиной к неудобной колонне. Высматривал в толпе кого-нибудь монголоидного, в монашеском плаще. Регистрацию на рейс уже объявили. Пассажиры, шевеля губами, читали бланки таможенных деклараций.
— Извините, вы не из газеты?
Парень был высоким, тощим, слегка лысоватым. На плече черная сумка с блестящими молниями. В «Delsey», напротив моего дома в Петербурге, такие сумки стоят $350.
— Из газеты. А вы переводчик?
— Лама уже ждет. Пойдемте.
Ничего монголоидного в ламе не было. Пожилой иностранный блондин, все еще посещающий тренажерный зал. Белые зубы, кислый запах афтешейва. Он пожал мне руку. Спросил, говорю ли я по-английски и — с собой ли у меня билеты?
Очередь на паспортный контроль почти не двигалась. Молоденькая пограничница полистала мои документы. Глаз на меня она не поднимала.
— Конечный пункт следования?
— Куала-Лумпур, Малайзия.
— Цель поездки?
— Деловая.
— Что значит «деловая»?
— Я журналист. Аккредитован при мероприятии.
— Счастливого пути.
Пока лама общался с таможенниками, я успел выкурить еще сигарету. Витрины «Duty Free» настраивали купить что-нибудь дорогое и бесполезное.
Переводчик поставил сумку рядом с моим рюкзаком. Мы помолчали.
— Ты сидишь в салоне для курящих?
— Да.
— Извини, я не расслышал...
— Папаускас.
— Это... Это имя?
— Фамилия. Я из Литвы. Хотя сам — русский. Просто у меня такая фамилия.
— А-а.
Пассажиров рейса №3744 «Москва — Франкфурт — Куала-Лумпур» пригласили пройти на борт самолета. Пузатые бюргеры побрели по бесконечным шереметьевским коридорам. Люфтганзовские стюардессы улыбались и пальчиками показывали дорогу.
В курящем отсеке над креслами торчало всего несколько голов.
— Вы можете занимать любое свободное место.
— Данке шон.
Протискиваясь в узком проходе, Папаускас бился сумкой о спинки кресел. Я убрал рюкзак на полку, и он плюхнулся рядом.
— А где лама?
— В бизнес-классе. Это выше этажом.
— С какого языка ты ему переводишь?
— Я перевожу ему НА датский язык.
— Он датчанин? А почему лама?
— Он долго жил в Тибете. Там принял сан.
— Имя у него странное.
— Это не имя, это титул. Геше Чокьи Нидал означает «Океан-Держатель-Учения». Он постоянно ездит по миру и проповедует. У него есть ученики в пятнадцати странах. Ты считаешь, датчанин не может быть ламой?
— Может. Просто странно.
— Он очень продвинутый. Принял посвящение у самого Шестнадцатого Кармапы.
— Охуеть можно!
— Ты знаешь, кто такой Кармапа?
— Нет. Но звучит ничего.
Надпись «No smoking» погасла. Мы синхронно перекатились на ягодицах и вытащили из джинсов сигареты. В проходах ходили симпатичные стюарды. У них были отутюженные рубашки и черные эсэсовские галстуки.
— Вы что-то хотели, сэр?
— Будьте добры, таблетку от головной боли и пару пива.
— Искьюзми, сэр. Вы в курсе, что миксовать таблетки и алкоголь опасно для здоровья?
— Один аспирин. Два пива. Пожалуйста.
— Мне тоже одно пиво. Светлое. У тебя болит голова?
— Немного.
В иллюминаторе луна располагалась почему-то ниже уровня моего кресла. Я отхлебнул пива, откинулся и закрыл глаза. Почувствовал, как дрожат пальцы.
Когда сегодня утром я прибыл на Ленинградский вокзал, табло над платформой показывало «05:32» и «—17°С». И то, и другое было мерзко. В вагоне было холодно. Спал я, не раздеваясь. На окнах наросли корки непрозрачного льда. Полкой выше меня некрасивая девушка тайком от проводника провозила безбилетного бойфренда. Иногда я просыпался и слушал, как они шепчутся. Подушка без наволочки пахла средствами от насекомых.
Московский