Мачо не плачут стр. 37
глядя на тусклые золотые иконы. Там его распятый Бог пальцами трогал зимнее небо. Он боялся и чувствовал, что не стоит бояться. Зуб давно уехал в Петербург. Кирилл все еще жил в Лавре.
Теперь в его жизни все должно было измениться. Вместо людоедских постеров на стене у него в комнате появилось распятие. Над диваном висела бумажная иконка с Девой Марией. Богородица грустно опускала глаза и тоненькими пальчиками касалась большого сердца. Он перестал брить голову и носил серое колечко со словами «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешного». Он знал, что такое быть грешным. Он слушал хоралы и читал Библию. К концу зимы дочитал до Книги Судей. Мало чего понял, но все равно читал.
По воскресеньям Кирилл ходил в церковь. Приход выбирал долго. Остановился на небольшой церквушке в новостройках. Она стояла посреди большого двора, а вокруг были квадратом выстроены блочные девятиэтажки. Типичный русский храм с луковками на колокольнях. Может быть, такая архитектура как-то ассоциировалась у него с Суздалем? Прихожане из окрестных домов могли выскочить на службу, просто накинув куртки на плечи.
Раз в неделю настоятель приглашал желающих попить чаю. Все не спеша разговаривали. Кирилл внимательно слушал. Дома он наизусть учил непонятные молитвы. Каждый вечер он вставал на колени и просил незнакомого Бога, Который
говорил к нему в Лавре, чтобы Он освободил тех, кто мучается в аду... чтобы в аду никого не осталось... Ты же можешь, Бог!.. пожалуйста... ведь ад — это так страшно!
Одинокий, весь в черном, он бродил по зимним улицам и улыбался. Это было правильно. Ему нужно было побыть одному. Многое понять. Иногда он садился где-нибудь на скамейку и просто смотрел по сторонам. Представлял себя семидесятилетним... с седой бородой... в том свитере с черепом на груди... Иногда уезжал куда-нибудь погулять. Как-то доехал до Зеленогорска и над верхушками голых деревьев разглядел купола собора. Он был агентом, а все церкви мира — явочными квартирами. В соборе был огромный, крашенный в голубое потолок. Через окна светило зимнее солнце. Было тихо и пусто. Только нестарая еще женщина чистила подсвечники и красивым голосом громко пела псалмы. Жизнь напоминала неправдоподобное кино.
Тем, что удалось понять, он делился с окружающими. Ему казалось, что он действительно ЗНАЕТ. Мне было неудобно его слушать. Так бывает, если утром ты идешь проводить до двери незнакомую девицу, а она спрашивает, когда ты придешь знакомиться с ее родителями.
— Пару лет назад собирался съездить отдохнуть в Карелию. Ну, там, пансионат, сосенки, все такое. Напихал целый рюкзак джинсов и футболок. А потом до меня вдруг дошло. В пансионате небось только дамочки за сорок, а местные девицы... из этих... как сказать?.. сперва штамп, потом в койку. Так загрузился — хоть путевку сдавай! Неделя без секса! Взорвусь же! А теперь даже не помню, как это. Даже мыслей не возникает.
— Совсем не возникает?
Он подумал.
— Приснилось тут недавно. Как будто я все забыл и... это... Как будто вылетело все из головы и я с кем-то переспал. Как раньше. Не поверишь — в слезах проснулся! Лежу и думаю: как же жить после такого?
Он поил меня чаем. На столе лежал порезанный рулет с маком. Рядом с диваном я разглядел раскрытый