Мачо не плачут стр. 38
на середине томик в черном переплете. «Афанасий Великий. Творения». Я спросил: интересно ли это читать? Кирилл сказал, что пока трудно. Но со временем...
— Не скучно тебе?
— В смысле?
— Да вообще. Ты же привык к другой жизни.
— Ну, привык... Отвык уже... То, что сейчас, — это лучше.
— Играешь?
— Не знаю. С этим сложно. Как раньше — не хочу. Хочу религиозную музыку играть. То есть... такой рокабили, чтобы можно было играть в церкви.
— Во ты дал! Получается?
— Не-а. И так пробовал, и этак. Пока не выходит. Недавно думал: продам на хрен гитару и в Лавру уеду. Сразу месяца на три. А деньги на монастырь пожертвую. Не хочешь, кстати, съездить? Тебе бы понравилось.
— Неужели действительно все бросишь? Ты же не был таким.
— Ну, не был.
— Ты же был number one!
— Я и сейчас намбер уан!
Мы о чем-то договорились. Кто-то кому-то должен был позвонить... Иногда я спрашивал о нем у общих знакомых. Те пожимали плечами: наверное, он все-таки уехал в свою Лавру.
В то время я любил выпить пива со знакомой корейской девушкой. У нее были завитые пышные волосы и будто нарисованные глаза. Очень чувственные. Она была настоящей кореянкой, хоть и родилась в Петербурге. Иногда выпить пива ее приглашал кто-нибудь другой.
Такие девушки появляются в Лениздате где-то раз в три месяца. Может быть, они члены тайного фан-клуба всех журналистов Петербурга одновременно? Девушек водят на презентации, знакомят со знаменитостями, а потом запираются с ними в редакционных кабинетах. Возвращаясь, они равнодушно поправляют смятые юбки. Так продолжается некоторое время, а потом девушки исчезают. Работа в петербургских газетах оплачивается плохо. Должны же у журналистов быть хоть какие-то радости?
В тот раз вечеринка не задалась. Кто-то из коллег купил бутылку шампанского. Народу было столько, что я не понял даже, каким оно было на вкус. Потом все переместились за угол, в «Бар Юрского Периода». Потом сидели в садике рядом с Публичной библиотекой.
— Зачем было покупать это шампанское?
— Куда пойдем?
В глубине, за деревьями, мужчина в шляпе и с портфелем писал на кусты. Денег оставалось катастрофически мало. Кореянка за рукав дергала фотографа Щукина.
— Сфотографируй меня!
— Отстань!
— Ну сфотографируй!
— Знаешь, сколько стоит моя пленка?
— А если я лифчик сниму? Сфотографируешь?
Я предложил пойти в «Money-Honey».
— Там дорого?
— Так себе.
— А за вход заплатить?
— Я договорюсь.
— Точно?
— Ну, хотя бы попробую.
Пойти решили пешком. По дороге выпили еще пива. Кореянка пробовала икать, но передумала. «Money-Honey» квартирует за оградой Апраксина Двора. Под аркой там обычно наблевано и валяются коробки из-под бананов. Возникла мысль бросить
всех и увести кореянку в глубь территории. Впрочем, пива хотелось больше. Пару раз я обо что-то споткнулся. Перед входом толклись девушки и охранники в камуфляже.
Знаете, кого я увидел, пройдя вовнутрь? Ну да, все правильно, Кирилла. Длинный, тощий, ухмыляющийся, он, оседлав стул, сидел на сцене. Снова наголо бритая голова и глумливая тишотка. Сапоги — такие острые, что дотронься — и палец придется бинтовать.
В руках Кирилл держал бутылочку «Балтики №5». Он отхлебнул и наклонился к микрофону.
— Ну что? Начинаем?
Зал оторвался от кружек и приветственно замычал.
— Эй, носатый! Ты! ты! Тебе тоже привет! Как у тебя с той девицей?
Все