Материя. Том 2 стр. 393
разгадал секрет его затворничества. Без сомнения, Доппельгангер прозябал дома, коротая целые дни напролет, вовсе не потому, что преисполнился страхом перед публикой или с некоторых пор не переваривал здешнюю погоду. И не по этой причине завесил все окна тяжелыми портьерами.
Он боялся зеркал.
Это Миддлдэк, суетливый и полный народу в любое время дня. Здесь запросто можно столкнуться с полли, унизанным отполированными до зеркального блеска дикарскими драгоценностями, или автоматоном, упорно тащащим по улице зеркальный сервант…
Он боится, понял Лэйд. Хочет исключить даже малейшую возможность, оттого и заключил себя в этот вынужденный карантин. Точнее, нас обоих. Это хорошо. Человека, у которого есть страх, проще использовать.
Увы, внезапная догадка не принесла озарения. Даже если бы в доме отыскалось не обнаруженное Доппельгангером зеркало, силы призрачных рук было недостаточно, чтобы оторвать его от земли, не говоря уже о том, чтобы заставить двойника посмотреть в него одновременно с Лэйдом. Куда там – в нынешнем своем состоянии он не мог поднять и рисового зерна.
В окрестностях Хейвуд-стрит множество лавок, прямо-таки напичканных зеркалами и прочими отражающими поверхностями, но вытащить Доппельгангера из дома – едва ли выполнимая задача. Мерзавец, кажется, ничуть не страдал от своего вынужденного заточения. Часы досуга, не занятые старыми журналами и выпивкой, он занимал тем, что придумывал все новые и новые остроты, персонально для него, Лэйда Лайвстоуна.
– Эй, Лэйд! Смотри, я нашел прелестную банку из-под огурцов! Когда ты еще немного съежишься, сможешь жить в ней, как во дворце!
– Ох, прости, приятель, кажется, я только что высморкался в тебя по рассеянности – спутал с носовым платком!
– Знаешь, что самое забавное в твоем положении? Ты всю жизнь боялся, что тебя сожрет старое чудовище, а в итоге тебя просто сотрут тряпкой с прилавка, как морось.
– Ух, черт, я чуть было не чихнул! Надо думать, тебя разорвало бы в клочья!
Лэйд не собирался снисходить до ответа. Последнее дело – радовать разговором своего мучителя.
– Что, все молчишь? Черт возьми, неужели ты думаешь, что, применив методы Земельной лиги, никчемные, как сами ирландские бездельники, ты чего-то добьешься? Брось! Облегчи душу, поболтай со мной, как это прежде бывало. Как знать, быть может, тебе жить осталось всего ничего? Может, завтра ты скончаешься, застряв в паутине под потолком, или из тебя вытряхнет душу обычный сквозняк?
Лэйд не собирался идти на переговоры. Он молча уходил, чтобы продолжить поиски позже и вновь убедиться в том, что лишен и толики той дьявольской прозорливости, которой наделен его двойник. О чем бы он ни подумал, оказывалось, что Доппельгангера эта мысль посетила раньше. Чертов злой гений родом из маленькой шкатулки…
Сама шкатулка, как и прежде, стояла на тумбочке в кабинете. Лэйд жадно изучил ее самым пристальным образом в первые же дни своего перевоплощения, но вынужден был признать, что никаких оккультных секретов она не скрывает, – обычная неказистая коробчонка из числа тех, что можно купить за грош на улице. Если Доппельгангер и не выкинул ее, то только потому, что, верно, испытывал какие-то ностальгические чувства к своему узилищу.
Иногда, особенно после сытного обеда с двойной порцией джина, на Доппельгангера находило желание поболтать. По-хозяйски развалившись в кресле, он набивал трубку Лэйда рыбьей чешуей, блаженно пускал кольца и разглагольствовал.
– Мой бедный тигр! Согласись, то прозвище, что дал тебе я, куда честнее того, что тебе присвоил остров. Бумажный Тигр! Целлюлозный хищник нарисованных джунглей. Рыцарь прейскурантов, векселей и замусоленных чеков! Ты двадцать пять лет метался в клетке, грыз прутья, царапал воздух – и считал это борьбой. Как нелепо! Как