Материя. Том 2 стр. 395
больно нездоровый…
Он определенно не ждал гостей и был порядком напряжен, когда поворачивал медную пластину, прикрывавшую дверной глазок, однако, приникнув к нему глазом, вдруг развеселился.
– Вот так та́к! Нежданный посетитель! Между прочим, твой старый приятель и в некотором смысле мой крестный отец. Вот уж не думал, что заглянет…
Лэйд встрепенулся, пытаясь сбросить с себя гибельное оцепенение.
Случайность! Нежданный гость – это всегда случайность, и как знать, может, Левиафан избрал именно эту случайность своим оружием?..
Герр Вайцзеккер зашел стремительно и резко, словно вонзая острые ноги в пол, – не человек, а циркуль в человеческом обличье. Несмотря на то, что он был облачен в свой прежний «саксон» с холодным серым отливом, напоминающим броню германских линкоров, Лэйд с удовлетворением отметил, что в облике господина резидента германской оперативной разведки Нового Бангора произошли перемены, и весьма тревожные. Нервически наклоненная голова и легкий тик порядком портили безупречную прежде осанку, щегольские ботинки давно не знали щетки, а лицо…
По всей видимости, его изучение Нового Бангора продвинулось далеко вперед, решил Лэйд. За последнее время этот человек многое повидал и, пожалуй, многое пережил. Безрассудно сиганувший в пасть Левиафана, уверенный, что ему придется иметь дело с досужими вымыслами и парочкой-другой галлюцинирующих идиотов, он, кажется, уже пару раз попал Ему на зуб. По крайней мере, на его лице Лэйд не заметил того благодушно-презрительного выражения, с которым тот впервые пересек порог «Бакалейных товаров Лайвстоуна и Торпа». Оно было бледным, злым и заострившимся. Напоминающим одновременно волчий оскал и зубастую ухмылку Рихарда Вагнера из газетных карикатур.
Доппельгангер радушно улыбнулся.
– Добро пожа…
Вайцзеккер метнул в его сторону ледяной взгляд – словно полоснул стилетом из крупповской стали.
– Лайвстоун, вы, чертов alter Esel! Кажется, вы не вполне верно уяснили себе, какое именно учреждение я представляю в этом verflucht острове! Быть может, вы думаете, что я содержу театр с водевилями или кондитерскую фабрику?
Доппельгангер не растерялся – слишком хорошо владел собой, – однако на миг показался обескураженным.
– Простите, я… О чем идет речь?
– О чем идет речь? – Вайцзеккер едва не задохнулся от злости. – Ах вы жирный британский Schwein! Вы еще спрашиваете, о чем речь! Вы забываетесь, Лайвстоун! Забываетесь!
Идеально выверенный германский механизм сломался. Превосходные фильтры и смазанные шатуны оказались бессильны против жаркого воздуха Полинезии, отчего механизм пошел вразнос, бесповоротно теряя тонкую балансировку. Он еще работает, но словно перемалывая сам себя, с натужным перханьем и сбоями. Еще немного – и потянет удушливым чадом сгоревших потрохов…
Что ж, этого и следовало ожидать. Столкнувшись с невозможными условиями эксплуатации, механизм вышел из строя. Хорошо было бы положить его в большую коробку, написать на ней «Вернуть отправителю» – и отправить первым же кораблем прочь, снабдив разгромной рекламацией. Вот только Он никогда не отправляет сломанные механизмы и испорченные игрушки. У Него небольшой пунктик на этот счет…
– Мы с вами достигли Vereinbarung! – рявкнул Вайцзеккер, в глазах которого прыгали безумные желтые искры. – Соглашение! Не так ли? Вы обязались поставлять мне данные! Вы уверили меня… Вы… И вы еще спрашиваете, о чем речь?!
Его прежние манеры, отдающие берлинскими улочками и душистым, сдобренным крысиным ядом венским кофе, сползли, оставив холодную волчью ярость. Лицо перекосило судорогой.
Доппельгангер легкомысленно хмыкнул.
Обладатель отменной памяти, он, без сомнения, дословно помнил весь диалог, произошедший в кабинете Лэйда, даром что сам в ту пору был лишь бесплотным зрителем. Никакого Vereinbarung не было. Но герр Вайцзеккер, пребывая в эйфории от открывшихся перед ним карьерных перспектив, сам себя уверил в обратном. Вероятно, он в самом деле каждую неделю с трепетом открывал почтовый ящик, ожидая