Меч эльфов. Наследница трона стр. 94
по его растрепанным волосам.
— Теперь с допросами покончено, брат.
Тарквинон снова перевел взгляд на Лейлу. Она перекрывала ему выход в коридор. И почему он не взял больше людей из своей гвардии?! Он мог приказать убить Жиля и потом утверждать, что произошло восстание пленных, жертвой которого, к великому прискорбию, стал хранитель печати.
— Брат, я хочу подать жалобу. Я…
— Нет, нет, мальчик мой. Я пришел не для того, чтобы выслушать твою правду. Я всего лишь хотел, чтобы с тобой и с остальными обращались подобающим образом.
— Но я…
— Прошу тебя, брат. Я здесь не затем, чтобы говорить с тобой. Уважай мои желания, или я прикажу вставить тебе кляп. Нужно ли это?
Тарквинон не поверил своим ушам. Что замышляет старик?
Жиль подошел к нише в стене и отбросил в сторону серое одеяло. Невольно скривился, достал кружевной платок из рукава сутаны и закрыл им рот и нос.
— Вот это и есть брат Оноре?
— Его раны гангренозны… И чаще всего он не идет к ведру, стоящему в углу. К несчастью, таким образом они мстят вопрошающим. Если дышать только ртом, то вонь можно сносить.
— Сними повязку, Тарквинон! Я хочу увидеть его лицо. И смотри, чтобы ты нечаянно не перерезал ему глотку, когда станешь снимать бинты.
Стараясь касаться повязки только кончиками пальцев, гроссмейстер принялся за работу. Вонял Оноре ужасно. Он апатично лежал в стенной нише и, казалось, не совсем понимал, что происходит вокруг. Примарх исхудал до костей, потому что из-за раны в челюсти был не в состоянии принимать пищу. Он мог глотать только жидкий суп, и то с трудом.
Гроссмейстер взял маленький нож, которым пользовались вопрошающие. Осторожно, слой за слоем принялся разрезать льняные полосы. Они были пропитаны секретом из раны и прилипли к коже.
Было слышно, как Жиль судорожно хватает ртом воздух. Кожа примарха вокруг раны в щеке стала сине-черной. Рот был приоткрыт. Язык опух. Повсюду ползали личинки.
— Это единственное, что можно сделать против гангрены, — пояснил гроссмейстер. Ему тоже пришлось немного отойти. Вонь от раны была просто невыносимой. — Личинки пожирают поврежденные ткани. Если повреждения не слишком сильны, то они могут победить гангрену. Ты видишь, мы заботимся о благополучии брата Оноре.
— Это позор, Тарквинон. Мы же слуги Господа. Это недостойно нас!
— Это обычное дело на допросах. Как ты думаешь, откуда берутся признания в ереси и государственной измене? Они появляются здесь именно таким образом. Это суровая действительность, брат, и если ты не можешь выносить ее, то лучше смотри в сторону, как ты делал до сих пор. Я предупреждал тебя перед
посещением, если помнишь.
— Не нужно считать меня глупцом, Тарквинон! — Гептарх указал на обрубок, бывший некогда правой рукой Оноре. — От него не хотели никаких признаний. Даже наоборот, мне кажется, что вы приложили все усилия к тому, чтобы помешать брату Оноре сообщить что-либо.
— Он наставил на меня пистолет, — ответил Тарквинон, пожав плечами.
— Разве не легче было выбить у него пистолет из руки при помощи клинка? — возразила Лейла. — Не нужно было сразу отрубать ее. Я слышала, ты искусный фехтовальщик, гроссмейстер.
Тарквинон был вне себя из-за того, что эта наемная убийца осмелилась напрямую обратиться к нему.
— При всем уважении к твоему искусству, — ледяным голосом