Меч генерала Бандулы стр. 114
ведь тоже люблю приключения, только некогда ими заниматься.
— Ты читала письма? — спросил Игорь.
— Нет, не успела. Я ездила в посольство. С завтрашнего дня выхожу на работу. Теперь ты будешь видеть своих родителей только вечерами, как и в Москве.
— Ну и молодец, что будешь работать, — одобрил Игорь. — Если ничего не делать, можно с тоски помереть.
Глущенко поддержал Игоря и сказал, что он за равноправие женщин. И Игорь был за равноправие женщин. Он всегда гордился, что его мама работает, а не прозябает в домашнем хозяйстве.
Сначала они еще раз осмотрели меч.
— Ценная штука, — сказал Евгений. — Настоящий бирманский меч. Видишь, здесь на клинке даже надпись по-бирмански вырезана. Вот только я бирманский мало знаю. То, что меч мог попасть в Устюг недавно, исключается?
— Исключается, — сказал Игорь.
— Ладно, отложим его пока и займемся письмами.
Евгений вложил меч обратно в серебряные ножны и отодвинул в сторону.
Из целлофана Глущенко извлек конверт. Конверт был серый и совсем не старый. Внутри его лежал еще один конверт и страничка из какой-то книги или журнала. И маленький конверт, и страничка были желтоватые, очень древние, и Евгений положил их перед собой на столе и стал рассматривать.
— Ну, с чего начнем? — спросил он.
— С письма, — сказал Игорь.
— С вырезки, — сказала мама.
Евгений взял вырезку. Это был узкий листок старой серой бумаги, рыхлой и мягкой, такой, что буквы глубоко впечатались в нее. Один абзац был подчеркнут сбоку порыжевшими от времени чернилами. «Сие обо мне», — было написано на полях. Евгений прочел отчеркнутое место:
— «Волны поднимались, как горы, фрегат то возносился на вершины их, то бросаем был в изрытые водяные пропасти. Было темно и пасмурно, и ливень обнял наш шлюп каким-то страшным хаосом. Присоедините к этому свист ветра в снастях, скрип перегородок в шлюпе, бросаемом с боку на бок, пушечные выстрелы и фейерверочный огонь, ярко освещающий мрак в бурю, и вы будете иметь только бледную копию всех ужасов этой ночи! Когда с хребта волны шлюп падал вниз, казалось, что мы находимся при подошве высочайшей водяной горы. Сильнейший вихрь рвал верхи валов и разносил брызги дождевою пылью по воздуху. В эту ужасную ночь мы потеряли одного из лучших наших канониров, Ивана Исаева, которого смыло волною за борт. Я особенно жалел об этой прискорбной потере, ибо привязался к молодому вологжанину, обладавшему живым умом и любознательностью…» Вот и все, — сказал Евгений Александрович.
— А дальше?
— Дальше еще несколько слов. Они не отчеркнуты. «Восьмого августа мы вернулись в Батавию и оттуда взяли курс на юг. Не очень приятно предпринимать и обыкновенное плавание с течью, а нам предстояло идти на таком судне…»
— Но откуда это? — спросила мама. — Ведь фамилия-то наша.
— Больше того, — сказал Евгений, вертя в руках страницу. — Это, очевидно, тот самый Исаев, которому и принадлежал меч.
— Ясное дело, — сказал Игорь. — Значит, он был канониром? И упал в море?
— Да, артиллеристом.
— А на картинке у старика он с мечом стоит у пушек, — сказал Игорь.
— Не спеши с выводами, — сказал Евгений. — У нас есть еще одно письмо.
— А что это мог быть за корабль? — спросила мама. — Они собирались в какое-то трудное плавание.
— Письмо без марки, — сказал Игорь.
— Тогда марок еще не было, —