Меч и плуг стр. 173
бригаде приказано выступить в район местечка Кун для борьбы с бандитизмом. Штаб дивизии перебирается в город Гайсин.
— Я готовлю необходимые распоряжения.
— Ну вот и все заботы! — сказал комбриг и подмигнул Криворучко. — А ты распылился: разогнать, нагайками! Без нас этим займутся.
Из приказа Революционного Военного Совета Республики…«г. Москва 30 декабря 1920 г.
…Награждаются Почетным Революционным Красным Знаменем за отличия в боях с врагами социалистического отечества:
Кавалерийская бригада 45 стрелковой дивизии…
Заместитель председателя Революционного Военного Совета Республики
Э. СклянскийГлавнокомандующий всеми вооруженными силами Республики
С. Каменев»Глава двадцать третья
— Отвяжись, грех! — Слива замахивался на Мартынова вожжами и отклонял голову, чтобы тот не сорвал
шляпу.
— Мыкола, а Мыкола… Слышь, Мыкола, слух есть, будто скоро головы научатся переставлять.
— Вот тебе лафа! А то с этой башкой ты никуда. Молодой здоровый хохот заставил Котовского очнуться.
Лошади шли шагом. Рядом, чуть впереди, ехал и оглядывался комиссар. Григорий Иванович усмехнулся:
— Петр Александрыч, чего крадешься? Иди ближе.
— Смотрю я, Григорь Иваныч, день больно хорош! — бодро заявил Борисов, подъезжая.
Запрокинув голову, комбриг посмотрел вверх, прижмурил глаз: да, день разгуливался, уже разгулялся…
— Обрати внимание, Григорь Иваныч, народ почти совсем управился.
На лугу, там и сям, стояли аккуратные стога. Комбриг вздохнул:
— Петр Александрия, заметил, нет: чуть минута поспокойней, бойцы так и кидаются, чего бы сделать. Хоть огородишко перекопать, хоть колодец очистить! Руки чешутся настоящим делом заняться. А я вчера вышел — дождичек как раз прошел. Зачерпнул земли — и, знаешь, запах: голова кругом! Век бы не нанюхался, честное слово!
— Кончается война, Григорь Иваныч. Еще немного — и за землю примемся.
— Кто примется, а кто и нет, — с сожалением проговорил комбриг.
Борисов подтвердил:
— Тебя, я думаю, Григорь Иваныч, обязательно оставят в кадрах. Эскадронных оставят. Еще кое-кого… Отпускать будут таких, как «чудо медицины», — он показал на Сливу, с которого Мартынов все же ухитрился сорвать соломенную шляпу.
Посмотрев, как впереди со смехом дурачатся беспечные бойцы, комбриг опустил голову. Перспектива остаться в кадрах была ему не по душе.
— Ты думаешь, охота? Я ж агроном.
— Кому-то ведь и караулить надо! — возразил Борисов.
— Да, караулить… — Комбриг опять задумался. — Знаешь, не выходит у меня этот Матюхин из ума. Сидит и сидит! Может, отстанем да искупаемся, а? А заодно и… Мыслишка, понимаешь, одна шевелится, не знаю — выйдет что, не выйдет? Обмозговать бы надо. Ни о чем больше думать не могу!
Радуясь предложению, Борисов с готовностью согласился:
— Григорь Иваныч, какой может быть разговор!
Они отстали и повернули к речке.
Разбежавшись по песку, комбриг вытянул вперед руки и шумно плюхнулся в воду. Через несколько метров вынырнул, отфыркнулся и поплыл на другой берег. От головы на обе стороны потянулся треугольник разбуженной воды; в подмытый обвалившийся берег заплескала мелкая волна.
Борисов купаться не спешил. Стянув верхнее обмундирование, он остался в одном белье, босой ногой попробовал воду и поежился. На том берегу Котовский уже вылезал на отмель, блестел телом. Тогда, не снимая белья, комиссар забрел по колени, по пояс, еще поколебался, удерживая локти над водой, и вдруг ухнул с головой. Слепое, облепленное волосами лицо его выскочило на середине речки. Он отмахнул с глаз волосы и, выкидывая мокрые рукава, стал крестить речку широкими саженками.
Покуда