Меч полководца стр. 49
забастовали, — услышал Трифоныч. — Все до единой.
Одним прыжком вскочил он на стол, служивший трибуной.
— Товарищи!
В его молодом взволнованном лице, в высоком, срывающемся голосе, в резком взмахе будто рубящей воздух крепкой ладони людям открылись и решимость, и сила, и вера в победу.
— Товарищи! Семьдесят тысяч ткачей — огромная сила. Не дадим раздробить ее на части! Ни на одной фабрике рабочие не должны договариваться со своим хозяином. Наша сила в единстве! За нами пойдут рабочие других городов России. Да здравствует всероссийская стачка!
Это было первое его выступление на таком огромном митинге. И стачка, которая вошла потом в историю России, была его первой стачкой. Все, все было впервые! И как счастлив был он, что выбрал такой путь. Как верил, что победа революции уже совсем, совсем близко…
Пусто и тихо было на фабриках. Не дымили над Иваново-Вознесенском фабричные трубы. А ткачи, одетые по-праздничному, с утра уходили за город — туда, где тихая речка Талка, изгибаясь, обмывала лесистый полуостров.
Здесь каждый день шли митинги. Выступали агитатору. Слово «политика» стало вдруг понятным тысячам людей. Забастовщики начали с требований сократить рабочий день, а теперь уже заговорили о том, что надо изменить порядки во всей России — свергнуть царя, поставить у власти свое рабочее правительство.
В полиции не сомневались, что кто-то очень опытный руководит ткачами. Но кто именно — установить не могли. Отца ткачи нарочно не выбрали в Совет уполномоченных, чтобы его не заприметили шпики. Но без Отца не проходило ни одно заседание Совета. И всегда вместе с ним был Трифоныч.
Иваново-Вознесенский Совет управлял городом, как настоящее правительство — первое в России рабочее правительство, первая Советская власть. Заботился о хлебе для семей рабочих. Для охраны порядка организовал боевую дружину. Дружинники носили одинаковые рубашки из черного ластика и широкие кожаные пояса, на которых висели револьверы в самодельных кобурах.
Устав боевой дружины взялся писать Трифоныч. «Боевая дружина формируется прежде всего для того, чтобы служить ядром для будущей революционной армии восставшего народа…»
— Эко ты хватил! — изумился дружинник Степа Каширин, парень с широким добродушным лицом, беловолосый и белобровый.
— Какая ж мы с тобой армия? — посмеиваясь, продолжал Степа. — У армии пушки, генералы и разное там прочее… А мы?
Степа оглянулся на парней, обступивших его и Трифоныча. Те навострили уши: ну-ка, что скажет Трифоныч.
— Вот именно, — отвечал тот Степе. — Эти самые генералы с пушками добром рабочему классу власть не отдадут. За нее воевать придется. Слыхал такие слова: «вооруженное восстание»? Как же рабочему классу восставать без своей-то армии?
Трифоныч всерьез взялся обучать дружинников. В лесу устроили стрельбище. Трифоныч с двадцати шагов попадал из револьвера в самое «яблочко».
— Метко! — восхищался Степа.
— Куда там метко! — отвечал Трифоныч. — Револьверы у нас дрянные. Только жуликов пугать.
А после Степиных выстрелов мишень, как правило, бывала целехонька.
— Твои пули теперь по лесу как ягоду собирать! — смеялись дружинники.
Однажды на стрельбище Степа отозвал Трифоныча в сторону.
— Меня сегодня один мордатый спрашивал, где найти Трифоныча.
— А ты что ответил?
— Я спросил: «Какой он из себя? С бородой?» Мордатый обрадовался: «Вот, вот, с бородой». Я сказал: «Видел — бородища рыжая. А где живет — не знаю».
Трифоныч рассмеялся: молодец, ловко ответил.
Это
был первый