Меч полководца стр. 47
через Никольские ворота отряд, которым командовал Михаил Васильевич Фрунзе.
Много лет спустя военные историки, изучая сражения, которые вел полководец Фрунзе, напишут, что у него был удивительный талант определять направление главного удара, угадывать, где будет самая жаркая схватка, и появляться именно там, в самый ответственный момент.
Так было и в дни московских Октябрьских боев.
Но даже тогда, осенью 1917 года, изведав радость первой победы, Михаил Васильевич Фрунзе, кажется, вовсе еще и не думал, что через год с небольшим он станет во главе армий и осуществит одну из тех сложнейших, смелейших, тончайших военных операций, за которые полководцам дают имя «великий».
Нет, не думал он об этом. Советская республика ни с кем не собиралась воевать, одним из первых ее декретов был декрет о мире.
Михаил Васильевич вернулся из Москвы домой: строить новую жизнь, повое государство рабочих и крестьян. Строить там, где он молодым, двадцатилетним начинал революционную работу. Осуществить все, о чем мечтали и он и его товарищи, сходясь тайком на собрания подпольных кружков, ради чего поднимались на стачки, шли на баррикады…
СТАЧКАТкачу Федору Афанасьевичу Афанасьеву еще не было пятидесяти, но выглядел он гораздо старше. Изможденный, сгорбленный, он ходил, тяжело опираясь на клюку, выставив вперед седую клочковатую бороду. Носил очки в простой железной оправе. Дужки очков были поломаны и обмотаны суровой ниткой.
Отец — такая партийная кличка была у Федора Афанасьева. На какой бы фабрике ни появлялся Отец, там возникал подпольный кружок, там рабочие читали революционные брошюры, листовки, а потом вся фабрика бурно поднималась против хозяев, против царских порядков.
Федор Афанасьев был участником первой русской маевки в Петербурге. Из Петербурга его выслали. Афанасьев поселился сначала в Шуе, потом перебрался в Иваново-Вознесенск.
В Иваново-Вознесенске, в окрестных городах и поселках ткали на всю страну ситец и другие ткани из хлопка. Нигде в России не платили так мало за работу. нигде так жестоко не измывались над людьми, как на иваново-вознесенских фабриках.
А вокруг этих фабрик разрастался город — угрюмый, грязный, разрезанный пополам зловонной речкой Уводью, по которой текли краски из красилен и прочие отходы текстильного производства. В центре города стояли богатые особняки с лепными фасадами, с зеркальными окнами. А окраины были похожи на нищие деревни, которые приползли сюда со всей округи и прилепились к городу. Звались окраины тоскливо: Ямы, Рылиха, Завертяиха. Здесь жили по десять человек в маленькой комнатушке, спали на полу, а тюфяк, набитый соломой, служил двоим: один работал и дневную смену, другой — в ночную.
И было таких обездоленных людей в Иваново-Вознесенске, в окрестных городках и поселках — десятки тысяч.
Федор Афанасьевич знал, что настанет час и кончится терпение иваново-вознесенских ткачей, они поднимутся против хозяев. Этого часа он ждал.
Пришел 1905 год. После расстрела рабочих у Зимнего по всей России вспыхнули забастовки. Старый бунтарь Федор Афанасьевич примечал, что иваново-вознесенские ткачи стали вести себя с хозяевами смелее, дерзче, увереннее.
Так всегда бывало накануне стачек.
…Ночью раздался условный стук в окно дома, где жил Отец. Он неторопливо прошаркал темными сенями, открыл дверь. Поздний гость прошел в комнату. Отец зажег керосиновую лампу и увидел, что гость совсем молодой, веселый и круглолицый, в студенческой тужурке со светлыми пуговицами.