Меч полководца стр. 79
грубого сукна с красными поперечными полосами. Движения скупые, речь короткая — видно, привык, что любое распоряжение исполняется сразу. Да, полководец. Знаменитый. Говорят — великий! Но у полководца Мишкины глаза, все такие же ясные, доверчивые. Честное слово, сейчас даже озорные. Вот Мишка снимает со стены ружье — славное охотничье ружьецо. Оказывается, специально вез в подарок старшему брату.
— Я уже привык жить в вагоне, — радуясь встрече, рассказывал Михаил Васильевич. — Никогда не надо укладываться. Всегда все с собой. И в любую минуту можно отправиться в путь… Вот кончим воевать, а я по-прежнему буду жить на колесах. Хорошо!
Старший брат молча кивнул головой. Подумал, что настоящего, обжитого дома у Мишки не было с десяти лет. Конечно, можно привыкнуть и к вагону.
А потом Михаил Васильевич сел за письмо к матери. С чего же начать? Как объяснить ей все?
«Дорогая мама! Пишу тебе в первый раз после долгого, долгого перерыва. Ты уже, конечно, знаешь, что я в Ташкенте и состою в роли командующего армиями Туркестанского фронта. Как видишь, я был вынужден силой обстоятельств подвизаться на военном поприще…»Михаил Васильевич писал, пряча в усах смущенную улыбку. Он уже видел, как мама идет с этим листком к соседкам, чтобы все теперь знали — ее Миша
не пропал, не сгинул без вести, а вот каким стал человеком. Красным генералом! Мечтал в детстве генералом быть — так и вышло.
Милая мама… Длинный же путь выбрал твой сын к своей детской мечте. А меч полководца ему вложила в руки революция — только она одна.
РАЗВЕДКА БОЕМС ташкентского вокзала отправлялся необычный поезд. Впереди — две платформы, обложенные кипами спрессованного хлопка, заменявшими броню. За платформами — бронеплощадка со стальными бортами, в проемы которых глядели дула орудий и пулеметов «максим». К бронеплощадке был прицеплен паровоз. За ним вагон командующего. Замыкали поезд еще две платформы, обложенные кипами хлопка.
Начальник штаба фронта Новицкий, провожавший командующего на вокзале, оглядел поезд неодобрительно.
— Не доверяете этой броне? — спросил Фрунзе, стукнув кулаком по кипе хлопка. — Напрасно. Я пробовал — пуля не пробивает.
— Броня как броня, — проворчал Новицкий. — Но по всему поезду видно, что вы собираетесь угодить в самое пекло.
Фрунзе смущенно покашлял. Проницателен Новицкий. Ничего от него не укроется.
Поезд командующего двинулся в дальний путь. Через цветущие оазисы, через жаркие пески…
Исколесив весь Туркестан, Фрунзе увидел, что и кишлаки и небольшие города жили в черном страхе перед басмачами. Конные отряды басмачей прятались в горах, в глубине пустынь. Они налетали внезапно с пронзительным кличем: «Ур-р! Ур-р!» Грабили, убивали, жгли и снова исчезали. И не каждый скажет — сколько их было, куда ускакали. Знали все — долгая, злая память у басмачей. Отыщут хоть под землей и отомстят…
Гнездовьем басмачей была Ферганская долина, самая богатая в Туркестане. Отсюда тянулись нити и за границу, и в горы Киргизии, и в пески Туркмении.
…Поезд командующего от станции Урсатьевская повернул на восток — к Ферганской долине.
Наманган остался позади. Фрунзе казалось, что он узнает эти места. Не тем ли ущельем спустились когда-то с гор гимназисты, путешествовавшие по заданию географического общества?
Поезд командующего шел все медленнее, медленнее. Машинист пристально вглядывался вперед. На передней платформе уже