Меч полководца стр. 78
спиной которых стоят английские империалисты.
…Поезд командующего Туркестанским фронтом шел в Ташкент. За окном вагона тянулись бескрайние заснеженные степи. Стучали колеса, вагон покачивало. На столе командующего лежали книги по военному делу, по истории Туркестана, записки путешественников и даже коран — священная книга мусульман.
Каждый день в вагоне командующего собирались товарищи, ехавшие в Ташкент на военную и мирную работу. Михаил Васильевич читал им лекции о Туркестане, рассказывал о народных обычаях. У карты с указкой в руках разбирал он во всех подробностях походы Александра Македонского, Чингисхана, Тимура.
И вот уже позади заснеженные степи. За окном ташкентская зеленая, буйная весна.
Фрунзе вышел на площадку вагона, невольно сощурил глаза: отвык он от этой южной яркости красок! А ветер какой теплый! Ветер его детства. Где-то совсем близко родной дом. Сколько лет прошло, как он уехал отсюда? Шестнадцать? Почти половина всего, что прожито… И столько же лет не виделся с матерью. А она его не раз уже считала погибшим… После смертного приговора. После побега из ссылки, когда он под чужим именем был на Западном фронте и не мог ни строчки послать матери. Потом, в 1917 году, он написал ей из Шуи. Мать жила в Верном с младшей из дочерей — с Лидой. А Костя был в Пишпеке — доктор К. В. Фрунзе, всеми уважаемый и почитаемый. Но теперь где все они? Что с ними? Два года Верный был отрезан от центра. Два года ни туда, ни оттуда не доходили вести.
Ташкент встречал командующего со всеми военными почестями. Приложив руку к короткому козырьку фуражки, Фрунзе шел мимо бойцов караула, замерших в четком строю. Впереди стояла группа командиров. Но кто это рядом с ними?
Дрогнула поднесенная к козырьку рука, но командующий шагал все так же ровно, глядя в упор на человека, стоящего рядом с командирами. Костя! Старший брат!
Только приняв рапорт, только познакомившись с новыми ташкентскими товарищами, он сквозь окружившую его толпу прошел к брату:
— Где мама? Она приехала с тобой?
— Мама в Верном. И Лида с ней. Я не решился вызвать их в Ташкент. По нашим дорогам очень опасно ездить. Еще столько белых банд бродит…
Ты же знаешь, Верный все время был осажден белыми. Только недавно их отбросили. Сейчас говорят, будто атаман Анненков узнал, что в городе мать Михайлова-Фрунзе, потому так и рвался к Верному.
— А мама догадывалась, что ей грозит?
— Нет. Она считала, что ты в Шуе или в Иваново-Вознесенске. Я тоже так думал. Нам всем даже в голову не приходило, что ты можешь стать военным.
— Правда? — рассмеялся Михаил Васильевич. — Даже в голову не приходило?
Это ему очень понравилось. Воюешь, воюешь, а дома ничего не знают.
В вагоне командующего братья проговорили допоздна, заново привыкая друг к другу. Последний раз Константин Васильевич видел младшего брата на коротком свидании в сводчатой темной комнате Владимирской тюрьмы. Оба считали свидание прощальным. Константина Васильевича мучило ощущение своей вины перед матерью, перед покойным отцом. Они доверили ему воспитание маленького Миши, а он не уследил…
И вот теперь старший брат пристально и удивленно вглядывался в младшего. Что-то солдатское появилось во всем его облике: волосы ежиком, густые, с острыми кончиками усы кавалериста. Широкие плечи обтягивает гимнастерка