Мегамир стр. 52
сама покатилась от мощного толчка. Муравей, как боевой механизм, нацеленно унесся дальше, не замечая пустяковой раны. На повороте шпага чиркнула о дерево, ее толчком выбросило. Саша ринулась подбирать, ее стоптали, она поднялась помятая, в царапинах.
Енисеев взобрался по стволу подмаренника. Дмитрий азартно вскрикивал, рубил и колол. Саша ковыляла в укрытие, держа глазами Енисеева.
– Дмитрий! – закричал Енисеев, срывая голос. – Прекращай! Это все глупо! И бесполезно…
Черные набрасывались втроем-вчетвером, отпиливали головы, брюшки, но мимо проносились все новые и новые рыжие. Енисеев вскарабкался выше, увидел, что главный вход уже завален трупами черных и рыжих, в воздухе мелькает лес крючковатых лап, блестящих жвал. Группа рыжих, расшвыряв сражающихся, прорвалась в тоннель. Навстречу выскакивали лазиусы, цеплялись, как огромные черные псы…
Из дальнего тоннеля рыжие начали выносить беспомощных куколок. Черные набрасывались на грабителей с мужеством отчаяния, рыжие спешили унести краденое.
Дмитрий увидел первого рыжего с украденной куколкой, хотел броситься наперерез, но Енисеев спрыгнул ему прямо на спину, заорал в ухо:
– Бесполезно! Их не меньше десяти тысяч в атаке. На этом участке у них только фланговый маневр. Да-да, они знают фронтальные атаки, контратаки, отвлекающие маневры, боковые захваты, обходы и удары с тыла…
Дмитрий угрюмо опустил оружие. Енисеев поднял руки, скрестил, дважды наклонил кистями вверх. Сигнал «Подать лифт» напоминал сигнал лазиусов «Помоги нести добычу».
Саша тоже увидела грабителей, взвизгнула тонким голосом, выбежала из-за укрытия.
– Дурочка, – ругнулся Дмитрий. Сбросив руку Енисеева, он бросился к десантнице.
Среди зелени мелькали желтые коконы. Грабители неслись из муравейника лавиной.
Саша на миг исчезла среди яростно сражающихся.
Дмитрий ожесточенно орудовал мечом, защищая упавшую Сашу. Их сбили с ног, через них прокатилась волна муравьев с куколками в жвалах. Енисеев быстро выхватил окровавленных испытателей, в два прыжка оказался за полем битвы.
– Вы с ума сошли, – выдохнул он, тяжело дыша. – У вас гипертрофированное чувство справедливости!
Саша виновато улыбалась. Губы у нее были почти такими же белыми, как и лицо.
– Я была не права, – сказала она негромко. – Простите, Евсветий Владимирович. Вы угадали, я очень жажду встречи с иным разумом. Это помутило мой собственный.
Лифт грохнулся о землю. Всех троих подбросило к потолку. Дмитрий выругался. Саша упала на больную руку. Дверь распахнулась, на миг мелькнула розовая стена с извилистыми канавками. Это был чудовищно громадный палец с грубо обрезанным ногтем – то ли топором, то ли рольгангом, на котором обрезают рельсы.
Они вышли, прямо перед ними была Дверь.
– Я же говорил сто раз, что отсюда ни черта не разберешь! Нет, Мазохин сыплет инструкциями…
Необозримая Дверь излучала тепло. Дмитрий положил пальцы
на металлическую пластинку.
– Я вас разубедил, – ответил Енисеев медленно Саше, – но, разубеждая вас, засомневался сам.
– Ты? – спросил Дмитрий. В его глазах было сомнение.
– Я видел в миллионы раз больше, чем другие мирмекологи. Но все укладывается в привычную схему! Я готов предположить… пока только предположить, что у муравьев если не разум, то уже и не инстинкты. Что-то третье. А если инстинкты, то достигшие такого уровня, что пора их квалифицировать иначе…
Саша смотрела в зеленую чашу. Слова ее прозвучали глухо и невпопад:
– Они… погибли?
– Нет, – ответил Енисеев поспешно. – Если бы напали Тапинома или Тетрамориумы… Да, те уничтожают дочиста всех. Рыжие не закапываются.