Мемуары советского мальчика стр. 9
был мотоцикл, а если с коляской, так это было решение вообще всех проблем и с огородом, и с содержанием домашней живности — на нем можно было чёрта лысого увезти, особенно с любимой работы. А так основной вид транспорта — велосипед, как теперь в Бельгии, на нем можно было изловчиться и даже пару мешков картошки увезти. Ну, и самодельные тачки-тележки.
У нас же для судейских была льгота: у нас была не какая-то там машина, но натуральная живая лошадь, стоявшая на балансе в качестве тягловой силы в райисполкоме и отданная на попечение конюха дяди Митяя для обслуживания суда. Во дворе помимо навесов для дров и угля были старинной постройки красного кирпича лабазы еще с купеческих времен, в них и была обустроена конюшня. Там хранились все необходимые лошадиные аксессуары, как-то хомуты, оглобли, супонь, чересседельник… Ну, и сопутствующий хозинвентарь и средства передвижения: телега, дроги (телега-платформа), двуколка (двухколесная бричка), зимние сани простые и сани-розвальни, всякие плуга-лемеха и т. п. Да, еще, разумеется, запасы сена-соломы и овса.
Лошадь, а скорее всего это был мерин — точно не уверен и имени его не помню, но не важно: лошадь, да лошадь — была обычной беспородной деревенской скотинкой, но в жизни окружающих её людей она играла очень важную роль. Она
(он) вечно в своем стойле что-то жевала и хрумкала овсом — для лошади овес — это как высокооктановый бензин для машины, а мы, пацаны исподтишка любили её подкармливать (почему-то это не поощрялось) хлебом, яблоками и сахаром.
Эта несчастная лошадь-мерин подвергалась между тем нещадной эксплуатации со стороны людей. Судите сами: постоянно кому-то требовалось и зимой, и летом что-то перевезти по хозяйству: шкаф там или сундук с приданым, или те же мешки со свеклой, а то и навоз на огород. Последнее чаще всего, с навозом у нас проблем не было. Хотя основная функция у этой несчастной скотинки — это доставка судей с заседателями в пригородные деревни на выездные сессии. 60-е годы, уже космические корабли вовсю бороздили Большой театр, а советские судьи тащились в бричке судить конокрадов. Дядя Митяй и сам роздыху не знал на такой работе и наша лошадь тоже, но Митяй хотя бы в магарычах купался, а мерин только в овсе. Как несправедлив этот мир!
Итак, посевная… Грузим картошку (ну, в смысле, взрослые, а я контролирую) в телегу и на поле. По прибытии дядя Митяй распрягает лошадь, но тут же «вставляет» её в какие-то оглобли с плугом на конце. Один из мужиков (или баб) берет нашего мерина под уздцы и ведет его вдоль будущей борозды, а сзади Митяй упирается в плуг: пласт плодородной после разлива Дона земли отваливается и туда надо кидать семя. И так через каждые 30–40 см. На следующем круге (в смысле, на обратном ходе) эта картошка автоматически засыпается соседним пластом земли.
Интермедия. В те далекие времена Дон разливался бескрайне, на полях в лужах порой даже оставалась приличных размеров рыба, меж кустов мужики ставили сети, которые они по пьяни могли забыть и потом летом было забавно видеть остатки сетей практически среди леса. Зимой лёд на реке вырастал до метровой толщины. Его организованно выпиливали специальные бригады — для летних ледников райпищеторга,