Множественные ушибы стр. 92
с тарелкой, но Арно сделал знак рукой, чтобы я сел на место.
— Обойдутся без тебя.
Он прикончил последний бутерброд с сыром и вытер губы кончиками пальцев. Несмотря на расслабленную позу, в нем чувствовалось напряжение. Внезапно Арно отъехал со стулом от стола.
— Давай в гостиную!
Матильда и Греттен с удивлением посмотрели ему вслед. «Что дальше?» — подумал я, нехотя ковыляя за ним. Арно вошел в самую последнюю дверь в коридоре, и мы оказались в узкой, длинной комнате, которая, похоже, тянулась во всю ширину дома. Он встал на колени перед камином и поднес зажженную спичку к свернутой в ком и засунутой в уже наполовину сгоревшие дрова газете. Когда она занялась, Арно бросил в камин спичку и медленно распрямился, при этом его колени так громко трещали, словно палили из ружей.
— Садись! — Он ткнул рукой в сторону одного из стульев.
Я послушался, но сел не туда, куда он указывал. В гостиной стояли диван и несколько кресел — все так или иначе повернутые в сторону камина. Я выбрал старое, деревянное, обманчиво удобное кресло с гнутыми подлокотниками. Несмотря на теплый вечер, в комнате было зябко, в нос шибал затхлый запах ветхой мебели. В углу устроился телевизор, судя по виду, еще черно-белый. Одно окно было забито досками — напоминание о вчерашнем вечернем визите Дидье.
Арно включил лампу и приблизился к бюро. С каждой стороны убирающейся крышки было по ящику. Он открыл один из них и достал бутылку и два стакана.
— Хочешь коньяк?
Едва справившись с удивлением, я ответил «да». Налив немного в каждый стакан, Арно убрал бутылку. Протянул стакан мне и, устроившись по другую сторону камина в кресле с высокой спинкой, пригубил напиток.
Я тоже сделал глоток. Светло-золотистая жидкость была очень мягкой и, казалось, успевала испариться, прежде чем попадала в гортань.
— Тридцатилетней выдержки, — объяснил Арно.
— Очень хороший, — улыбнулся я.
Я не сомневался, что за все происходящее мне еще предъявят счет. Наступило неловкое молчание. Что бы там ни было у Арно на уме, мне не хотелось это слушать. Я сделал новый глоток коньяка и окинул взглядом комнату. На столе с откидной крышкой стояло несколько фотографий. На самой свежей по времени была заснята Греттен еще совсем крохой. А на самой большой и заметной, хотя она находилась позади других, — темноволосая женщина и девочка. Арно перехватил мой взгляд.
— Моя жена и Матильда.
— Похожи.
Он кивнул.
— Греттен больше взяла от меня.
— Ваша жена работала учительницей?
Мои слова прозвучали совершенно безобидно, но Арно пронзительно посмотрел на меня. Заинтересовался, откуда я узнал, но расспрашивать не стал. Вынул трубку из кармана рубашки и принялся набивать.
— Когда мы познакомились, Мари работала учительницей, это правда. Вскоре бросила школу — для нее хватало дел и здесь.
— Но все-таки обучала Матильду?
Своим вопросом я заслужил еще один косой взгляд.
— Сама захотела. Английский, немецкий, итальянский — считала, что все это понадобится дочери. Особенно итальянский. Благодаря тамошней культуре. — Он презрительно усмехнулся. — Какая может быть культура на ферме? Никакой. Она это быстро усвоила.
Арно крепко стиснул зубами мундштук трубки. Я не заметил в нем ни намека на любовь или сострадание. Вспомнил свадебную фотографию в пустующей спальне, и мне стало жаль ту женщину.