Молодой Ленинград. Сборник второй стр. 282
как у малых ребят, когда один говорит: «Будем дружить», и другой ему тоже: «Будем».
Мы тут же присматриваем место под елкой, разводим огонь и располагаемся как дома. Толкунок курит махорку и, то и дело сдувая с цыгарки пепел, не спеша говорит:
— Я с Выйки. Тут недалеко лесопункт. В прошлый выходной мы вдвоем с начальником охотились. Нынче он в леспромхоз уехал, я один пошел.
А и любил, как видно, этот Толкунок поговорить.
— Я не охотник, — продолжал Толкунок, — ружье это так у меня, одно баловство. Мне самому зверя добыть и думать нечего. Вот если бы Торцов, наш начальник, — тогда дело другое. У него бескурковка, собаки…
— Погоди. Торцов, говоришь?
— Ну да, Торцов.
— Гм… Уж не тот ли это Торцов, что…
— Тот самый, — убежденно говорит Толкунок.
— Нет, в самом деле. Был у нас в полку офицер по фамилии Торцов. Капитан Торцов.
— Не знаю, — говорит Толкунок, — может и капитан, только вряд ли. Наш-то, я думаю, не меньше как в майорах ходил. Для нас он Иван Михайлыч.
Смешно: я говорю — капитан, он — Иван Михайлыч. И оба не знаем, о ком разговор.
— Какой хоть он из себя-то? — допытываюсь я.
— А такой вот плохонький с виду, вроде тебя. Жесткий он человек, Иван-то Михайлыч.
— Жесткий?
— У-у, — смешно трясет
головой Толкунок, — в нем такое, понимаешь, сидит…
— Что же такое?
— Черта характера, — таинственно говорит Толкунок. И, подумав, добавляет:
— Он тут нам перед Новым годом такого страху нагнал!
Толкунок, повернувшись на бок, поправляет в костре сушняк; сухие сучья стреляют и брызжутся искрами. Над костром шевелится, точно живая, еловая лапа.
— Вот задумали мы на Новый год елку поставить… — рассказывает Толкунок…
А я думаю о своем: «Торцов?.. Да мало ли на свете Торцовых...»
Но мысль навязчива, как осенняя муха: чем больше от нее отмахиваешься, тем пуще она липнет. И вот уже приходят на память события.
…Как-то раз наш полк оказался оторванным от тыловых подразделений и остался без провизии. Командир первой роты капитан Торцов приказал двум солдатам наловить в ближайшем озерке рыбы. Спустя полчаса солдаты принесли рыбу. Обыкновенная озерная рыба — плотва, лещ, — но так много ее было, что капитан вдруг спросил: «Глушили толом?» «Никак нет, говорят, — две гранаты запустили, а рыбы — полная лодка. «Полная лодка!? — закипел вдруг Торцов. — Да ведь вы загубили сколько тысяч мальков, мелочи разной. Понимаете, что вы наделали! Это же какой ущерб государству! Под арест!» И попали рыболовы на гауптвахту. Кое-кто в полку осуждал капитана Торцова за излишнюю жесткость.
Именно об этом эпизоде вспомнил я, прислушиваясь к ровному голосу Толкунка.
А Толкунок говорит, говорит…
* * *— Недели две назад перед самым Новым годом, — рассказывал Толкунок, — было у нас на выйковском лесопункте комсомольское собрание.
Вопросы разные обсуждали. И записали, между прочим: Новоселова и меня нарядить в лес. Елку рубить. Ребята, дескать, здоровые, — порученье им как раз по плечу.
Под конец собрания Серега Волошин, наш секретарь, заострил вопрос:
— Чтобы, — говорит, — тридцать первого в ноль-ноль все было готово. Елка чтобы стояла посреди клуба и на ней игрушки. Добро пожаловать!
Вот мы с Новоселовым на другой день пошли в лес. У него за кушаком топор, у меня веревка через плечо перекинута: елку вязать.
Идем по