Море Имен стр. 232
глубокую задумчивость. Летен полюбовался на машину и хозяина и одобрительно хмыкнул.
Траву постригли возле школы, а больше ничего не переменилось здесь. Высокие деревья замерли над пятиэтажками, впитывая щедрый летний свет. В песочнице забыли красно-синий мячик. Алей неуверенно сделал шаг, всё ещё касаясь рукой дверцы Летенова джипа. Всего несколько субъективных часов назад они были невозможно далеко отсюда, в мире, имевшем иную природу, в чужих, нереальных телах и судьбах…
Вот стоит перед рыжими гаражами незамысловатый Тороп в майке-алкоголичке, ласкает чёрными пальцами машину прадеда-ветерана. А три дня назад Алей как раз вспоминал Торопа; тогда Улаан-тайдзи ехал верхом по разбитой дороге в приокских лесах, под неусыпным и недобрым надзором дружинников Летена. Теперь Летен заводит чёрную немецкую машину, чтобы ехать к другим своим дружинникам… «Для него и сейчас Средневековье, — подумал вдруг Алей. — Побратимы, войны, дети от наложницы. И княжеский стол».
— Дела ждут, — сказал Летен ему в спину. — Позвоню тебе дня через три. Если сам что узнаешь раньше — звони смело.
— Да. Спасибо, — Алей обернулся, примерился уже захлопнуть дверцу джипа, когда услышал до боли знакомое, звонкое:
— А-а-алик!
— Блик! Лёнька!
Выскочив из теней проулка как рыжий чёртик, к Алею нёсся ошалелый Лёнька, лохматый, весь облезлый от солнца. Мальчик-морковка… Алей прикинул направление, заподозрил, что Лёнька дежурил у его подъезда и перепугался. До родителей-Комаровых ему дела не было, но самому Лёньке могло прийтись от них очень кисло. А то и приходилось уже. Сколько времени провёл Алей неведомо где? Осень сказала ему, какое сегодня число, но он успел забыть. «Вася говорил, что позвонит мне на следующей неделе, — вспомнил Алей, — значит, не больше недели потерял. Всё равно много».
Луша опередила хозяина, ткнулась мордой Алею в бедро, а потом поставила лапы ему на плечи. Тот едва увернулся от мокрого языка, отпихнул собаку и сурово сдвинул брови, уставившись на Комарова.
— Ты что, — поинтересовался Алей, — так и сидишь здесь? Меня дожидаешься?
Лёнька остановился, задыхаясь, согнулся, упёрся руками в колени.
— Ага, — выдохнул он и зачастил: — Алик, а ты где был? Ты к Иньке в лагерь ездил, да? А ты его не привёз? А ему там нравится, да, там хорошо? Алик, а там телефона нет, что ли? Там телефоны отбирают? Почему он мне не звонит?
Алей прикрыл глаза. Он хотел остаться спокойным и благожелательным, чтобы не пугать Лёньку, но не сумел: скривился, оскалился, отвернул лицо. К досаде и бессилию теперь добавился стыд. Не смог. Не справился. Не вернул маленькому часовому его знамя, его лучшего друга…
— Да, — через силу соврал Алей, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — там отбирают телефоны.
Лёнька выпрямился и повесил голову. Сжал кулаки. И уже не понял, не увидел Алей — почувствовал и прочитал, точно отсканировал, что Комаров стиснул зубы и подавил гневный вздох. Испытание, выпавшее на долю друга, он переживал так, будто сам был там, в мрачном полувоенном лагере. Не мог помочь другу Лёнька, но не мог и остаться равнодушным.
Он посмотрел на Алея исподлобья, бледными и строгими взрослыми глазами.
— Там плохо, да? — спросил он. — Алик, ты почему его не забрал тогда? Ты обещал.
У Алея пересохло во рту. Он не знал, что ответить.
Летен заглушил мотор по второму разу, вышел из