Моргенштерн (сборник) стр. 43
Когда всё кончилось, он первым делом пошёл на задний двор и разбил любимую тарелку о старую роговязь.
— Всё это давно не имеет отношения к Багровому, — подытожил дом Тим. — Ритуалы нужны, чтобы подтвердить наше доминское достоинство. Для этого мы должны показать себе и другим, что можем делать и претерпевать некоторые неприятные вещи. Но истинный свет Багрового нам уже не виден. Так что мы можем утверждать, что хотя бы один бог для нас умер, раз его сила не действует на нас.
— Тогда получается, что боги существуют только в наших чувствах и воображении? — ехидно заметил дом Гау. — Это отверг ещё Аристокл, в притче о свете и глазе. Свет существует помимо глаза, хотя воспринимается только глазом.
— Кстати, дом Гулег недавно разбил голову крестьянину железной палкой, — ввернул Антор. — Разбил в ярости.
— Но это же не тот истинный гнев, о которой писали летописцы Середины, — начал выкручиваться Тим, уже, видимо, слышавший о той истории, — это просто раздражение, обычная телесная реакция, связанная с разлитием желчи. Он сам не понимал, что делал. Не хочешь ведь ты сказать, что он намеревался убить того несчастного крестьянина? А ведь наши предки поклялись уничтожить всех чудовищ и сделали это.
— А если чудовища появятся снова? — не выдержал Антор. — Что тогда?
— За этим мы, домины, и существуем, — пожал плечами дом Гау. — Если снова потребуется обнажить мечи, мы обнажим мечи. Как же иначе? А дом Хингр договорился до того, что, дескать, через дюжианды дюжианд лет наши лучшие стремления покажутся нам грубыми и нечистыми: умрёт Добро, Справедливость, Красота, Истина, Честь, и все прочие божества, которым мы поклоняемся — а мы устремимся за какими-то новыми, высшими добродетелями… Ну не оскорбление ли это божественного достоинства? К тому же, — кстати вспомнил он, — у Аристокла… да не изгладится память о нём… у Аристокла в «Первоосновах богословия» доказывается, что боги вечны.
— Аристокл прямо не утверждал, что боги вечны. Он говорил только, что они неизменны, — попробовал подобраться с другой стороны Тим, — а это разные вещи. Неизменное существует неизменно на всём протяжении своего бытия, но может перестать быть…
— Олле, олле! — это снова был Сервин. Выслушав в ответ нестройное «олле’ла!», он бесцеремонно протиснулся поближе к Турну. Антор подумал о том, что энергичные провинциалы с толстой мошной умеют быстро заводить знакомства. Наверное, решил он, всё дело в толщине мошны: богатство придаёт уверенности в себе.
— Всё спорите о том, чего нельзя увидеть глазами? Ох уж эта человеческая порода! Нам отпущен краткий миг, а мы проводим его в спорах о вечности. Лучше послушайте меня. Старик Сеназа, как я и думал, приготовил нам сюрприз. Я слышал краем уха… — он понизил голос, видимо собираясь сказать нечто важное. Но в этот момент снова ударил гонг.
Голоса тут же пресеклись. В наступившей тишине был слышен только шорох женских нарядов.
Гости поворачивались лицом ко мраморному возвышению, на котором уже стоял хозяин замка.
На сей раз старый дом был одет в родовые одежды. На нём была мечная перевязь и короткая, почти куцая кольчуга со следами огня. Предок нынешнего хозяина замка, великий дом Сеназа Красная Голова, сгорел в этой кольчуге, упав в струю драконьего пламени.
— Олле, друзья мои! Сегодня, в мой праздник, день Сеназы, — начал