Московские тени стр. 134
играла… Это был тот редкий момент, когда Андрей не отмечал, как бежит – или тянется, или течет – время. И потом, когда попрощались, очень запросто обменявшись номерами сотовых, он долго не смотрел на часы. Он шел неизвестно куда, но очень быстро, и улыбался.
Вот так, пять огромных дней назад, неожиданно, но и будто по чьей-то воле, Андрей стал жить по-другому – по-новому, по-настоящему… Она не была красавицей, моделью, лицо не поражало гладкой, фарфоровой ровностью, а фигура стройностью, но любой ее жест, любое слово, завиток волос, даже темные точечки на носу, прыщик у нижней губы ему не то чтобы нравились – он был уверен, что этот жест, улыбка, слово, прыщик были именно такими, какими должны быть у его единственной, любимой девушки…
Назавтра, в воскресенье, они всю вторую половину дня провели вместе. Гуляли по центру, как приезжие, будто первый раз увидев, восторгались Кремлевскими башнями, Василием Блаженным, Христом Спасителем; пили кофе в кофейне под Манежной площадью… Ей было двадцать пять, ему – двадцать девять, а вели себя как подростки, которых родители первый раз отпустили гулять одних, не ограничивая во времени.
В понедельник, вторник и среду встречались в восемь вечера, ужинали, рассказывали друг другу разные истории, рассказывали с удовольствием, даже с потребностью рассказать о себе, о своем прошлом побольше, потом гуляли. Андрей упорно, но ненавязчиво, без нажима, предлагал ей поехать к нему, а она отказывалась, хотя и без многозначительности, и давала понять: еще не время. Он провожал ее, стоял у подъезда и смотрел на окна ее семнадцатиэтажного дома, медленно выкуривал сигарету, и ехал домой.
Удивительно, но у него не возникало досады, что они расстаются, что ночь проводят одиноко на разных концах Москвы, – он впервые чувствовал прелесть ухаживания за девушкой, испытывал странное и, оказывается, огромное удовольствие от невозможности запросто стать близким с ней. Так, наверное, томились раньше, век назад, добивались и завоевывали тело любимой дамы, страдая и наслаждаясь этим. И это, наверное, важно, необходимо, чтобы полюбить по-настоящему, крепко, с уважением и благодарностью; недаром раньше муж и жена часто называли друг друга по имени-отчеству… Да, необходимо время между знакомством и близостью, необходимо терпеть, дать созреть своему чувству. И потом… потом всё будет ослепительно и надолго. Много-много счастливых дней.
Скорость падала, падала, и вот машины поползли медленнее, чем ходят люди… Пробка. Андрей глянул на часы. Четверть восьмого. Пока он не опаздывает – за двадцать минут вполне можно добраться до гаража, поставить машину, а там минут двадцать уйдет на метро от «Профсоюзной» до «Третьяковской». И – «Апшу»…
По остальным полосам машины двигались немного быстрее, и Андрей, выкручивая руль вправо, по сантиметру, рискуя, что его «форд» клюнут в бок или зад, перестроился на соседнюю полосу. Затем, так же ювелирно и рискованно, еще на одну.
На развязке МКАДа и Варшавского шоссе, мигая габаритами, стоял «КамАЗ»-фура, а перед ним, почти под передними колесами, был смятый «Жигуль». Белая шестерка. Видимо, она слишком резко стала поворачивать, и «КамАЗ» на нее наехал. По всем признакам авария произошла несколько минут назад – гаишники еще не появились; возле «КамАЗа» стоял невысокий, полноватый мужчина в пестрой майке и шортах, похожий на дачника, а из разбитого лобового окна