Библиотека

Московский полет стр. 463

Размер шрифта
-
+
Тема

приносили эти сообщения в камеры пермского лагеря. Там, за болотами, в тысяче километров от этого лагеря сталинско-брежневские соколы давали балы, стучали ботинком по трибуне в ООН, перекрашивали в красный цвет половину мира и завоевывали космос. А здесь? Господи, чем же жили тогда узники этих каменных клеток? Какой надеждой? На что? Даже при «либеральном» Горбачеве понадобилось четыре года гласности, сотни народных демонстраций и запросов Запада, чтобы Кремль приказал открыть ворота этого лагеря и выпустить из него еще живых…

Но вот кинокамера вместе с тысячами ликующих эстонцев встречает N на таллиннском вокзале, и толпа несет его на руках через город. Он еще в тюремной робе и брит наголо, а вокруг – Эстония 1988 года, Эстония, над которой гуляет ветер близкой свободы. Кончился фильм, мы вышли из кинотеатра и… Нет, мы не смогли выйти из кинотеатра. Тысячи полторы 20-летних эстонцев шли по узкой таллиннской улице плотными рядами, в цветастых национальных нарядах, пели и выкрикивали что-то по-эстонски – наверно, призывы о выходе из СССР! Они шагали по брусчатке мостовой и по узкому тротуару, а N., символ их борьбы, отсидевший за их победу 16 лет, оказался прижатым к дверям кинотеатра. Он стоял там, не узнанный ими, старый, седой и сутулый, а потом, когда прошла демонстрация, он снова повел нас в гостиницу и стал опять рассказывать о лагере. И я вдруг с ужасом понял, что он – психически – все еще там в каменном мешке своего тюремного прошлого, что он болен этим прошлым, как человек, чудом вынутый живьем из расстрельных могил Куропат. Что он видит вокруг? И видит ли он вообще?

Господи, подумал я, это же персонаж Эриха Ремарка, это же тема для романа «Диссиденты», для фильма и театральной пьесы! Молодая армия свободы ушла вперед, а он, раненный прошлым, хромает за ними и не может догнать…

Но разве я – не он?

48

– У меня сегодня встреча с мэром Таллинна, – сказал за завтраком Джон О'Хаген. – Кто-нибудь хочет пойти со мной?

Кроме меня, никто не вызвался, и мы с Джоном пошли вдвоем.

Неказистое 600-летнее кирпично-каменное здание таллиннской ратуши. На черепичной крыше, на высокой игловидной башне стоит символ Эстонии – медная статуя Старого Тоомаса. Вот уже несколько дней этот Старый Тоомас снова держит в руках не советский, а национальный эстонский флаг. А под ним, на Ратушной площади, происходят митинги, демонстрации, гулянья.

Но едва вы входите внутрь ратуши, как ее метровые каменные стены, ее залы с низкими сводчатыми потолками и увесистость ее старинной мебели – все это сразу сбивает уличное возбуждение, выравнивает ваш пульс и призывает к спокойствию, рассудтельности, взвешенности слов и решений.

Харри Луми, мэр Таллинна – высокий, крупный мужчина лет сорока пяти, с негромким голосом, неторопливыми жестами и мягкими спокойными глазами – провел нас через зал Магистрата, зал Правосудия и Бюргерский зал в свой кабинет. Там, у двери, стоял огромный кованый сундук с позеленевшими от времени металлическими окладами, поясами, бляхами и замками. Харри улыбнулся:

– Раньше в этом ящике хранилась городская казна. Обратите внимание на три замка по бокам. Они совершенно разные. Когда-то жители города выбирали трех казначеев, и у каждого казначея был ключ только от одного замка.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.