На корабле полдень стр. 227
как будто меня и не было рядом.
– Ну а я с коллегой Глебом Розалиновым был обязан ее охранять… Розалинов жизнь отдал, когда на товарища Железнову какой–то там… плезиозавр, что ли… посягнул, – Засядько помрачнел, как видно залип в тенетах неприятных воспоминаний. – Так вот Афина… Мы уже улетали, а она настояла, что они с мужем могут на несколько часов остаться – бабочек там, видите ли, ловить… Ну мы не против были… Они ведь лица гражданские, задачу выполнили, звездолет у них, «Эйлер», был такой шикарный, совершенно исправный… Улетели мы. А потом оказалось, что Афина… В общем, погибла…
Я как мог осмыслил его рассказ. И не смог удержаться от вопроса.
– Ну… Ну и?
– Так вот я узнать хочу, – в глазах Засядько заплясали искорки. – Полина–то ваша как?
– Ну… Мнэ–э, – я замялся. Это был, наверное, самый неожиданный вопрос, что мне задавали за последний месяц. – Полина ничего… Жива… Недавно ее слышал… Недолго, пару минут.
– Жива? Камень с плеч! Хоть Полина жива… Ей повезло… А вдруг вместе с Афиной и Полина бы?.. Со всем Грозным… Как бы я смог теперь вам в глаза смотреть? Каково бы это было?
Я согласно закивал. Мол, понимаю. И слава Богу. И жаль, что та самая Афина с такой вот редкой фамилией погибла…
Не знаю, до чего бы мы с этим экзальтированным Засядько договорились, как вдруг на соседней кровати в сознание пришел, а точнее было бы сказать «забрел», Дидимов–Затонский.
Он заворочался на матрасе. Застонал. Когда я подъехал к нему на своем медбратском кресле, он воззрился на меня осмысленным взглядом много пережившего человека и сказал, обращаясь, впрочем, не ко мне, а к Засядько.
– Тёма, мать твою…
– Да, Виктор Ростиславович? – Засядько встал, подскочил к кровати Дидимова–Затонского и воззрился на того с нежностью и надеждой.
– Я вижу, – речь давалась майору с трудом, припоминаю, я сам говорил так же в разгар сильной ангины, – Вижу… Наши… Про нас… Не забыли…
– Да–да, это пилот–истребитель, Пушкин его фамилия… У него сестра талантливая, Полина, – затарахтел Засядько.
Майор Дидимов–Затонский выставил вперед исчерченную глубокими линиями ладонь, словно эта ладонь должна была не только заткнуть Засядько рот, но и вообще – закрыть всё пространство от акустических колебаний.
– Потом… А пока… Отдай… Ему… Пилоту… Дело №24… Пусть скопирует… И позаботится… А то знаешь, как оно бывает… Мария Ивановна, голубка наша, должна знать…
Засядько застыл. Как будто услышал что–то непотребное.
– Но я не могу! Это
же секретное дело… Сверхсекретное! – Убежденно возразил он.
– Отставить «не могу»… Я приказываю… Отдать… Ему… Пусть скопирует… – повторил Затонский, указывая в мою сторону скрюченным пальцем, будто я был не человеком из плоти и крови, а картонным манекеном–зазывалой с крыльца книжного магазина.
Засядько помрачнел лицом. Умолк – как видно в тишине ему было легче смириться с волей старшего по званию.
Он заковылял к встроенному в стену стеклянному шкафчику. Достал оттуда свои форменные брюки, местами изорванные, местами в пятнах засохшей крови. Произвел какую–то неразличимую манипуляцию с пряжкой ремня и извлек из нее твердотельный накопитель величиной с монету.
– Держите, –