Начальник острова Врангеля стр. 25
Владивостока картошка, лук, чеснок. Нужно спасать продукты.
Помогут ли ему эскимосы? Они уже, наверное, спят. Вот если бы Иерок, самый опытный и умелый среди них, признанный, как убедился Ушаков, вожак переселенцев…
Он подходит к первой яранге, к жилищу Иерока. Зовет его на улицу. Объясняет, в чем дело. Тот молча машет рукой. Через несколько минут эскимосы на ногах. Они перетаскивают часть продуктов в дом, остальное укрывают оленьими шкурами.
Ух, как похолодало! Вот они, сюрпризы Арктики. Сколько их будет еще? Где они поджидают переселенцев? А если бы сегодня он не подошел к ручью, не увидел лед?
— Завтра надо закончить строительство склада, — говорит Ушаков.
Эскимосы согласно кивают. Они — в этом уверен Ушаков — всегда будут помогать ему.
…Все! Работы в новом поселке закончены. Эскимосы из временных яранг переселяются в зимние. Идет снег. Тридцатое августа, а тут снег! Он уже никому не страшен. Вьются дымки над жилищами.
Можно немного передохнуть, собраться с силами.
Иерок приглашает Ушакова в ярангу на чай. Ушаков откидывает кожаный полог, входит. В сумраке он замечает еще одно помещение — яранга в яранге. Туда надо вползать. Он опускается на колени, ползет. Во внутреннем доме жарко. Иерок сидит в одних штанах, женщины только в набедренных повязках. Ребятишки совсем голые. Животы их блестят в мигающем свете жирника.
Хозяйка поправляет фитиль. Наливает Ушакову чаю. Ему невмоготу в одежде, и он сначала снимает куртку, потом свитер.
— Умилек, — говорит Иерок, — ты дал нам новые шкуры.
— Дал, — отвечает Ушаков. Он это сделал сразу после прибытия на остров.
— Дал патроны, винчестеры, собак и муку.
— Дал.
— Мы за все заплатим. Мы будем охотиться, будут шкурки, моржовая кость. Ты подождешь?
— Конечно, подожду. Здесь много песца, белых медведей. Вы сдадите шкуры, получите все, что вам надо. Советская власть прислала сюда много товаров. И пришлет еще. Со следующим пароходом.
— Советская власть хорошая! И вы, большевики, тоже хорошие! — торжественно произносит Иерок.
Нет сил сидеть в душной яранге. Ушаков терпит. Он не хочет обидеть хозяев, не хочет прерывать беседы с Иероком.
Им надо о многом поговорить.
остров далекий и близкийТысяча девятьсот двадцать пятый год. Владивосток. Декабрь. Первый час ночи.
За окном двухэтажного дома ни души. Кому охота бродить по городу в позднее слякотное время? Не слышно даже собак. Только изредка хлестнет мокрый снег по стеклу да еще пророкочет надорванный лист железа на крыше. Будто ветер — барабанщик, а лист железа — большой барабан. Ударит ветер и долго-долго слушает: хорошая ли у него получается музыка. А потом снова налетит, ударит еще раз…
Спит город у моря. Тик-так — равнодушно стучат часы-ходики. Бесконечное, однообразное постукивание.
Высокий молодой человек смотрит в заоконную темень. На нем толстая суконная куртка. Но Георгий Ушаков зябко поводит плечами. Потом подтягивает гирьки ходиков. Тик-так, тик-так, тик-так. Кажется, часы пошли быстрее, заспешили маленькие молоточки. Эх, если бы знать, что лучше для него сейчас: быстрее бы шло время или медленнее?
Ушаков подходит к столу, подкручивает фитиль керосиновой лампы. Мягкий теплый свет освещает белый лист бумаги. На нем всего несколько строчек:
«Уполномоченному Наркомвнешторга и Госторга РСФСР по Дальнему Востоку. Уважаемый товарищ! Хотя мне всего двадцать четыре года…»
Он жирно зачеркивает последнюю фразу. Она