Не девичья память стр. 91
зажарил курицу и наготовил еще разных салатов. А главное, много роз и свечей. У нас была такая ночь любви! Как в кино или в книгах! Я был так счастлив! И я верил, нет, я чувствовал, что Ире хорошо со мной. Она сказала, что у нее ни разу в жизни не было такого чистого парня, как я.
— Табачникова просила у вас когда-нибудь деньги?
— Деньги? — вздрогнул он и грустно покачал головой. — Никогда. Я бы отдал ей любые деньги.
— Как долго вы встречались?
— С конца июня и до вашего прихода ко мне.
— Вы позвонили ей из телефона-автомата?
— Откуда вы знаете? — растерялся он.
— Работа у меня такая…
— Как вы узнали о том, что она погибла?
— Из криминальной хроники.
— А я никогда не смотрю эту хронику, у меня нежные нервы, и я ничего не знал. Я ждал, когда Ира мне позвонит.
Мирослава дотронулась до его руки:
— Вы кого-нибудь подозреваете?
Он вздрогнул, как неожиданно разбуженная птица:
— Конкретно никого. Я же не знаю, кто это может быть…
— Виталий, вы связывали свое изнасилование и изнасилование своих друзей с Анной Полянской?
— Сначала нет. Ведь столько времени прошло. А потом мне пришла в голову мысль, что это могла быть Аня…
— Они не показывали вам ее фотографию?
Он покачал головой.
— Вы не знали, что Анны Полянской нет в живых?
— Не знал.
— Но хоть смутно мысль о Полянской всплывала в вашем сознании.
— Да, пару раз, хотя сам не знаю почему.
— Вы говорили своей подруге о своих догадках?
— Один раз я ее напрямую спросил…
— А она?
— Загадочно улыбнулась и дала понять, что не хочет разговаривать на эту тему.
— О чем вы говорили в вашу последнюю встречу?
— Последний разговор был по телефону. — Две крупные слезинки скатились по его щеке, Виталий вытер их тыльной стороной ладони и, улыбнувшись сквозь слезы, продолжил. — Она сказала: «Мой зайчик, скоро мы с тобой поедем в Турцию, а хочешь, в Дубай?» Я сказал, что хочу, тем более и деньги у меня были. А потом она больше не звонила…
И он, не стесняясь больше присутствия Мирославы, заплакал, как ребенок.
Она не стала утешать его, просто встала и направилась к выходу.
А он выдохнул ей вслед с мечтательной отрешенной улыбкой на припухших губах:
— У меня никогда больше не будет такой любви! Никогда…
Мирослава вышла из подъезда. Она решила не вызывать Семена и дойти до дома пешком.
Стемнело. На выцветшем небе слабо мерцал осколок луны.
Она достала сотовый и набрала номер Карелина:
— Максим, я только вышла от Ромашова. Завтра поговорим…
— А если сейчас? — быстро перебил он.
— Ну, если вам не терпится…
— Не терпится.
— Сейчас я подъеду.
— Нет, лучше ждите меня возле дома Ромашова, я сейчас примчусь сам.
— Хорошо.
Мирослава огляделась вокруг, выбрала лавочку под кустом рябины, ветви которой буквально провисли от тяжести ягод, собранных в крупные налитые кисти.
Максим приехал почти мгновенно.
— Вы так быстро ехали?!
— Мы медленно летели, — отшутился он, — садитесь в салон.
Карелин привез ее в небольшое кафе, расположенное чуть ли не на самом краю города и называлось оно соответственно «На краю».
— Милое название, — проговорила она.
— Не говорите, его хозяин — большой чудак, бывший геолог. Но кормят здесь отлично, и уединиться