Немецкая осень стр. 148
по наследству ни Бога, ни ощущения надежной гавани, откуда я мог бы привлечь к себе внимание высших сил. Не досталось мне и хорошо скрываемой ярости скептиков, гласа вопиющих в пустыне рационалистов или воинствующей невинности атеистов. Вот почему я не осмелюсь первым бросить камень в ту, кто верит в вещи, вызывающие у меня сомнение, или в того, кто обожествляет само сомнение, словно и оно не погружено во тьму. Камень угодил бы в меня самого, ибо в одном я уверен твердо: человек испытывает жажду утешения, и она неутолима.
Сам я охочусь на утешение, словно охот-ник на дичь. Увижу его в чаще леса, замечу хоть краем глаза – тут же стреляю. То и дело промахиваюсь, но иногда попадаю, и к моим ногам падает добыча. Я знаю, что утешение так же недолговечно и мимолетно, как шелест ветра в кронах деревьев, поэтому спешу сразу же овладеть жертвой.
И что же мне достается?
Поскольку я одинок – любимая женщина или попутчик-неудачник. Поскольку я писатель – звенящая тетива слов, чье натяжение наполняет меня радостью и ужасом. Поскольку я узник – окно, откуда открывается неожиданный вид на свободу. Поскольку мне угрожает смерть – тепло, исходящее от животного, злорадно колотящееся сердце. Поскольку мне угрожает море – островок спасительного гранита.
Однако есть и другие утешения, они приходят ко мне как незваные гости, и комната наполняется их низменным шепотом: «Я – твоя похоть, люби всех! Я – твой талант, используй меня, поступай со мной так же, как с собой! Я – твоя жажда удовольствий, только гурманы живут по-настоящему! Я – твое одиночество, относись к людям с презрением! Я – твое желание умереть, режь!»
Равновесие – узкая дорожка. Я вижу две силы, угрожающие моей жизни: с одной стороны – алчно разинутые рты неумеренности, а с другой – скупая, самопожирающая горечь. Но я отказываюсь выбирать между оргией и аскезой, даже если цена отказа – постоянный страх и нервная дрожь. Мне мало просто знать, что любое действие может быть оправдано законом о невозможности свободного волеизъявления. Я не ищу оправданий тому, как живу, нет, я ищу полной противоположности оправданиям – освобождения. Наконец-то я четко осознал: все утешения, лишающие меня свободы, – просто иллюзия, отражение моего отчаяния. Ибо когда отчаяние говорит: «Оставь надежду, ибо день с двух сторон окружен ночью!» – фальшивое утешение тут же кричит: «Надейся, ибо ночь с двух сторон окружена днем!»
Но людям не нужно утешение, которое можно найти в игре слов, им нужно утешение, несущее свет. А если кто желает стать дурным человеком, то есть человеком, живущим так, будто любой поступок можно оправдать, то пусть хотя бы сохранит в себе достаточно добра, чтобы заметить, когда это произойдет.
Бесчисленное количество раз мы бросаемся на поиски утешения из нужды. Никому неизвестно, когда нас снова накроет тень, жизнь – не из тех задач, что решаются простым отделением света от тьмы, а дня – от ночи, жизнь превращается в непредсказуемое путешествие по несуществующим местам. Иногда я иду по берегу и с ужасом чувствую притяжение вечности, которая бросает вызов моему существованию беспрестанным движением моря и беспрестанным полетом ветра. И что тогда время, если не утешение, ведь все человеческое непостоянно –