Немецкая осень стр. 150
Все служат разным хозяевам. Меня, к примеру, настолько порабощает мой талант, что я не решаюсь использовать его из страха навсегда потерять. Я попадаю в такое рабство к собственному имени, что не решаюсь написать ни строчки из страха нанести ущерб своей репутации, а когда в конце концов у меня начинается депрессия, я попадаю в рабство и к ней. Сильнее всего я стремлюсь удержать ее, больше всего на свете хочу чувствовать, что моя единственная ценность состоит в том, что я утратил: в способности выжимать прекрасное из отчаяния, нежелания и слабостей. Я хочу с горьким удовлетворением смотреть, как дома мои превращаются в руины, а меня самого постепенно заносит снегом забвения. Но депрессия похожа на семь заключенных одна в другую шкатулок, и в седьмой лежат нож, бритва, яд, глубокий омут и край крыши. В конце концов я становлюсь рабом всех этих орудий. То ли они идут за мной, как верные псы, то ли я, как верный пес, иду по их следу. Тогда я, кажется, начинаю понимать, что единственным доказательством свободы человека является самоубийство.
Однако чудо освобождения приближается, причем с совершенно неожиданной для меня стороны. Оно может произойти на берегу океана, и еще недавно внушавшая мне ужас вечность вдруг станет свидетелем моего второго рождения, на этот раз – свободным человеком. Что же это за чудо? Простое и внезапное понимание, что никто – ни власти, ни люди – не имеют права предъявлять ко мне требования, от которых пропадает желание жить. Ведь если пропадет желание жить, что же останется?
Поскольку я стою на берегу моря, то могу учиться у моря. Не требуйте от моря, чтобы его волны несли вперед все корабли мира, не требуйте от ветра, чтобы тот постоянно наполнял собой все паруса мира. Не требуйте же и от меня, чтобы жизнь моя оказалась в плену определенных функций. Не долг превыше всего, а жизнь! Я, как и каждый, имею право на мгновения, когда можно сделать шаг в сторону и ощутить, что я – не просто часть огромной толпы, которая называется населением земного шара, а самостоятельно действующая единица!
Лишь в такие мгновения я свободен от того знания жизни, которое приводило меня в отчаяние. Признаю: море и ветер, естественно, переживут меня, да и вечности нет до меня дела. Но почему мне должно быть дело до вечности? Моя жизнь коротка, но только если я кладу ее под нож гильотины летоисчисления. Мои возможности в этой жизни ограничены только в том случае, если я начну считать количество слов или книг, которые я, трудясь
в поте лица, успею написать, прежде чем умру. Но кто меня просит считать? Время – фальшивое мерило жизни. Время – по сути, бесполезный измерительный прибор, ибо ему доступны лишь внешние проявления моей жизни.
Все самое важное, что происходит со мной, что дает моей жизни такую удивительную наполненность: встреча с любимым человеком, ласковое прикосновение, помощь в трудную минуту, лунный свет в глазах, прогулка на яхте, радость от общения с ребенком, захватывающая дух красота – все это разворачивается вне времени. Потому что совсем неважно, сколь-ко длится моя встреча с прекрасным – одну секунду или сто лет. Блаженство не просто не имеет отношения