Немецкая осень стр. 149
но какое же слабое это утешение, если разбогатеть на нем могут одни швейцарцы!
Иногда я сижу у камина в надежных стенах самой уютной комнаты на свете и внезапно ощущаю: меня со всех сторон окружает смерть. Она в огне, в острых предметах вокруг меня, в тяжелом потолке и массивных стенах, она в воде, в снеге, в жаре́, в моей крови. Разве можно в такие моменты быть уверенным в чем-то, кроме утешения, ибо смерть и жизнь всегда идут рука об руку – и какое жалкое это утешение, ведь оно лишь напоминает нам о том, что мы всеми силами стараемся забыть!
Я заполняю пустые страницы прекраснейшими комбинациями слов, которые вспыхивают у меня в голове. Отчаянно ищу подтверждение тому, что жизнь моя не бессмысленна, что я не одинок в этом мире, и для этого собираю слова в книгу и дарю ее миру. Взамен мир дает мне деньги, славу и молчание. Но что проку в деньгах, что мне с того, что я вношу вклад в развитие литературы, если мне важно лишь то, чего мне не получить: подтверждение, что мои слова достигли сердца мира. И что тогда мой талант, если не утешение, не спасение от одиночества – но что за жуткое утешение, если от него я
лишь с пятикратной силой ощущаю одиночество!
Свобода видится мне зверем, быстро перебегающим через поляну, и чей-то голос шепчет мне: «Живи просто, бери то, что хочешь, и да не убоишься ты закона!» Но этот добрый совет – не более чем утешение, ведь свободы не существует, и какое же жестокое утешение для того, кто понимает, что пройдут миллионы лет, прежде чем человек сможет обернуться ящерицей!
Наконец я осознаю, что наша земля – массовое захоронение, что в этой огромной могиле бок о бок лежат царь Соломон, Офелия и Гиммлер. А значит, и жестокому чудовищу, и несчастной девушке предстоит умереть той же смертью, что мудрецу, а смерть, таким образом, может показаться утешением тому, кто неверно прожил жизнь. Но как же оно отвратительно для того, кто хотел бы находить в жизни утешение перед лицом грядущей смерти!
Ни в одной философии я не чувствую себя как птица в небе, а рыба – в воде. Все, что у меня есть, – поединок, разворачивающийся каждую секунду моей жизни, поединок между утешениями ложными, лишь увеличивающими бессилие и повергающими меня в пучины отчаяния, и утешениями истинными, дающими лишь временное освобождение. Возможно, стоит сказать иначе: не утешениями, а утешением, ибо, строго говоря, для меня существует лишь одно истинное утешение: мысль о том, что я – свободный человек, отдельная личность, властелин в своих пределах.
Но свобода начинается с рабства, а независимость – с зависимости. Вернейший признак несвободы – страх жизни. Самый очевидный признак свободы – спокойная, радостная независимость, приходящая, когда страх ослабевает. Знаю, эти слова звучат так, будто мне нужна зависимость, чтобы наконец найти утешение в том, что я – свободный человек, и наверняка это правда. Оглядываясь на свои действия, я замечаю, что цель всей моей жизни, судя по всему, состоит в том, чтобы вешать себе на шею мельничные жернова. То, что могло бы дать мне свободу, дает рабство, дает жернова вместо хлеба.