Библиотека

Несерьезная книга об опухоли стр. 99

Размер шрифта
-
+
Тема

вторая собака. И пошли они путешествовать, дружно виляя хвостами…

Я почти не слушал. Но ЕЕ слова, ЕЕ присутствие, ЕЕ дыхание, ЕЕ нежность, ЕЕ интонации согрели меня. Страх отхлынул. Я не вникал в то, что говорит мама, главное, что она говорила. Мама рассказывала мне сказку, и я почувствовал себя маленьким. Я не хотел быть большим.

– Они играли во дворе. Там встретили… Встретили кошку, очень мудрую, черно-белую. Она пила молоко и охотно поделилась им с голодными собаками Вот. С голодными собаками… А еще. Еще там была кошечка…

Мама засыпала. Ей было уютно. Она, сама засыпающая, рассказывала о каких-то кошках, собаках, гладила меня по голове. И все изменилось.

Вместо послесловия

Письмо о смерти отца, 2011 год

Темнота иногда подкатывает к глазам, опечатывает, я бреду в ней, мне приходится месить ее ногами, я выбираюсь из нее; ей меня не одолеть. Не сломить. Потому что отец каждую секунду со мной. И так будет до моей смерти. И годовщины я жду – но знаю, что мне не будет тяжело, то есть будет, но что это нужно и правильно. Мне светло от того, что я прихожу на его могилу; я тоскую, но эта тоска почти радостная, в эти моменты я осветляюсь и все понимаю, он мне все объясняет. Каждый раз, даже когда глаза у меня полны слез, я внутренне улыбаюсь – потому что отец, каким я его накопил, унес в себя, сохранил и обессмертил, – не может умереть во мне. И я благодарю судьбу, что не он меня оплакивает, что у меня на все хватает сил, потому что папа со мной, как со мной все мое детство, я сам, маленький, едущий на снегокате, который тащит папа. Я знаю, что именно так нужно это воспринимать – по-природному, циклически. А еще – и это, пожалуй, важнее всего – я не могу и не хочу прокручивать бесконечно трагические воспоминания о нем, в которых есть моя жалость к себе. Умер не только отец или друг, но умер человек.

Умер человек, и мне по-человечески предстоит пережить эту потерю, не жалея себя, продолжая его, улыбаясь ему; бесконечно благодарю его за то, что он есть и не оставляет меня ни на шаг. Он везде, в каждой ветке, в каждом шорохе; мы беседуем с ним; я спорю с ним, доказываю. Он словно бог – везде и нигде. Открываясь миру, принимая его, я обретаю отца; я радуюсь для него, я живу ради него, не позволяю себе лениться, существовать, пасовать, халтурить.

Когда я был на Черном море, я сидел утром и смотрел на волны, такие тихие, спокойные… Я думал: как жалко, что этого не видит мой отец; но тут я понял, что он и есть это море, и мне захотелось прикоснуться к воде, как к отцу, когда я приходил к нему в больницу, обнять его как тогда, почувствовать родную тяжесть его невесомых тощих рук. Он действительно море.

Отец, да и любой человек для меня, – это слабое сияние в памяти. Мне легко, мне радостно и грустно, потому что я осмысляю его жизнь целиком. А она была очень радужной. Когда я думаю об отце – я счастлив, я нежен к людям, я люблю

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.