Нежная королева [= Хельви — королева Монсальвата] стр. 448
вот уже 10 лет оттуда до нас доносятся только угрозы. Дрожайший отец, поведайте нам об очередной из них, а наши споры оставим на потом.
Харвей внимательно вгляделся в побледневшее лицо жены. Она явно нервничала, ее маленький упрямый подбородок напрягся и чуть подрагивал. Деми был зол на нее, но, помимо воли, сейчас пожалел королеву. Ей бы сидеть у нежарко растопленного камина, за теплым слюдяным экраном, с ногами, закутанными овечьим пледом и вышивать шелком церковные покровы. Говорят, это успокаивает. Или на худой конец читать, раз иголка противна ее рукам. Вместо этого…
— Вести из Альбицы действительно не утешают нас. — с грустью провозгласил епископ. — Предатель Вебран, и правда, побывал там, да еще прихватил по дороге из небольшой горной деревушки бывшую горничную ее величества Нолли, которая жила там у родных. По всей видимости, она не хотела больше пасти коз, потому что за деньги согласилась вместе с Вебраном подписать донос, будто королева занимается чернокнижием. Девушка утверждает, что своими глазами видела на столе ее величества запрещенную книгу Вульгаты, темную «Кебра Негаст» и даже…
— Нолли не умеет читать. — скептическим тоном вставила Хельви. — Конечно, эти книги есть в дворцовой библиотеке, но мне они без надобности.
— Какая разница! — взвился отец Робер. — Зато их с Вебраном донос послужил поводом для письма папы. Гильдебран VII прислал гранарской короне повеление немедленно отказаться от покровительства Мальдору, самим арестовать еретиков, бывших братьев Золотой Розы, и передать их легатам святого престола, которые вскоре пребудут к нам из Альбици.
Отец Робер подождал, пока удивленный гул за столом стихнет, и продолжал:
— Его святейшество удостоил меня личного письма, в котором сказано: «Искренне веря в то, что заблуждения благочестивых гранарских владык в отношении богомерзкого скопища колдунов — мальдорских рыцарей — вскоре рассеются, мы возлагаем на вас долг лично проследить за исполнением наших повелений и передать возлюбленным чадам нашим: если мы не найдем в них раскаяния и повиновения, то с сокрушенным сердцем вынуждены будем предать гранарскую корону анафеме и отлучить ее владык от святейшей благодати Божьей».
Вздох ужаса прервал слова епископа, но отец Робер считал своим долгом дочитать письмо папы до конца.
— «Зная, что поручение наше может огорчить вас, мы хотим утешить нашего верного слугу словами Писания: „Примите иго мое, ибо иго мое легко, а бремя мое сладко“».
— Он считает себя Богом! — послышался от двери громкий возмущенный голос.
Харвей только сейчас заметил, что опоздавший на заседание лорд Босуорт стоит в углу со сжатыми кулаками и гневным выражением на лице.
— Как он смеет нам указывать? — Дерлок прошел к столу и с грохотом отодвинул стул. — Мы в своей стране.
— Вам, лорд Босуорт, вообще никто не указ. — раздраженно бросил епископ. — Даже уважение к королеве не может заставить вас во время являться в Совет!
— Я являюсь, как только проснусь. — буркнул небритый и не выспавшийся Дерлок. — По его лицу было видно, что он действительно только что вскочил с постели.
— Надо меньше таскаться по кабакам. — язвительно вставил Ламфа.
— Господа! Господа! — королева снова постучала по столу. — Я всегда была высокого мнения о вашем умении превратить любое обсуждение в базар, но, кажется, сейчас частные споры неуместны.
— Вы правы. — Босуорт склонил голову в знак раскаяния. — Так скажите же мне, неужели мы