Нежная королева [= Хельви — королева Монсальвата] стр. 449
подчинимся этому святейшему хамству?
— Осторожнее, молодой человек, вы говорите о папе! — воскликнул отец Робер. — Умоляю вас, сын мой, воздержитесь от резких суждений.
— Пусть он не оскорбляет нас, и не получит в ответ ничего обидного!
— Потише, Дерлок. — вмешался в разговор д’Орсини. — Прошу тебя. Поверь, мы все разделяем твои чувства. Но дело слишком серьезно, чтоб рубить с плеча.
Деми впервые видел, чтоб Симон так по-дружески обращался к Босуорту. Кажется, перед лицом общей опасности оба воина, чувствовавшие, что именно на их плечи ляжет главная тяжесть будущей грозы, невольно позабыли о вчерашних мелочных раздорах.
— Спасибо, д’Орсини. — кивнул горец. — Но я все же хотел бы знать, что мы решили? Нельзя же действительно разоружить нашу главную крепость на юге и добровольно лишить себя 3 тысяч подданных по одному окрику из Альбици.
Собравшиеся молчали. Выбор был слишком трудным. Папа мог заявить об отучении гранарских владык и объявить, что их подданные больше не обязаны подчиняться. Что после этого начнется, понимали все. Благородные сеньоры забудут о своих вассальных обязанностях и поведут себя как маленькие самовластные короли в своих крошечных владениях. Растерянные крестьяне, видя заколоченные храмы, где нельзя ни крестить детей, ни венчаться, ни отпевать покойных, могут от ужаса поднять бунт против богомерзких владык, доведших королевство до лишения благодати Божьей. Начнется хаос, за которым неизбежно последует нападение соседних «благочестивых» монархов.
— Каковы ваши предложения? — спросила королева. — Что мы ответим в Альбици?
Харвей с удивлением почувствовал, что все смотрят на него. Оказывается советники уже настолько привыкли видеть в нем государя, что ожидали разрешения своих сомнений именно от Деми.
— Что скажет консорт? — с едва скрываемой издевкой в голосе осведомился Босуорт.
Харвей молчал. Под столом он сжимал и разжимал кулаки, понимая, что его слово сейчас, если не станет решающим, то по крайней мере бросит увесистый камень на чашу весов.
— Так что нам делать с папой? — уже не сдерживая насмешки, вновь спросил Дерлок.
— Послать. — Харвей встал. Он сам не ожидал от себя такой резкости. — Послать. Ибо если мы не выполним свои обязательства перед Мальдором, десять лет, не жалея крови, прикрывавшим наш юг, мы потеряем лицо. Я предлагаю вежливо объяснить папе, что не он король Гранара.
Его слова были прерваны внятными и дружными хлопками Дерлока и д’Орсини.
— Даже я не сказал бы лучше! — рассмеялся Босуорт. — Надо объяснить святому престолу, кто в доме хозяин. Мы же не лезем в его дела в Альбици.
— Вы не понимаете всей опасности! — с ужасом воскликнул отец Робер. — Вы, молодые петухи, остановитесь! Не навоевались? — он обернулся к Босуорту и д’Орсини. — Десять лет мечами махали.
Харвей вспомнил, как полгода назад Симон исповедовался ему, что устал от войны.
— А вы, сир? От вас я никак не мог ожидать такого легкомыслия. Ее величество, должно быть, поторопилась с решением о коронации. В вас не больше осторожности истинного государя, чем святости в рыбаке! Подумайте, в какой ужас вы можете ввергнуть страну, не подчинившись папе.
— Что скажет господин казначей? — методично продолжала опрос королева.
Ламфа почесал лысину.
— Если мы откажемся от папы, а папа от нас, значит можно будет не платить в Альбици десятину? — скорее констатировал, чем спросил он. — Не плохой приток средств для истощенной страны. Ведь святейший престол