Нежная королева [= Хельви — королева Монсальвата] стр. 452
толкнул рукой дверь и уже собирался войти в комнату, когда услышал приглушенные расстоянием голоса. «Ах, да. Ведь Хельви сказала, что они будут в молельне». На мгновение консорт заколебался. Честь требовала от него немедленно уйти, но, с другой стороны, принца так и подмывало услышать, что именно королева будет говорить отцу Роберу. Харвей почему-то был уверен, что речь пойдет о нем и о терзавших его жену сомнениях. Он дорого бы дал, чтоб понять, какие мысли ее мучают и почему? Деми на цыпочках приблизился к двери и замер.
Однако Хельви и ее исповедник говорили о столь высоких материях, что им было не до такого приземленного предмета, как семейная жизнь королевы.
— Вы понимаете, что таким образом навсегда лишитесь благодати? — серьезно и без малейшего пафоса спросил отец Робер. Порвав с папой, вы порвете тысячелетнюю цепь, передающую нам благословение Божие от первых апостолов. Некому станет рукополагать епископов, затем священников и даже диаконов. Стены рухнут. Никто не сможет даже снять сглаз с молока, в которое плюнула ведьма, помочь скоту, вокруг которого обежал деревенский колдун. Я уже не говорю о том, чтоб окрестить ребенка и подарить ему ангела-хранителя. Вы этого хотите?
В ответ послышался странный хлюпающий звук. Харвей не поверил своим ушам. Хельви плакала.
— Ну не надо, не надо, девочка моя. — утешал ее отец Робер, так словно между ними не стояло десяти лет отчуждения. — Что делать? Все мы заложники. Подумай сама, разве мне, воину, соратнику твоего отца легко подчиняться этому святейшему бесу? Но он держит в кулаке благодать Божию. И она ни от кого не может прийти к нам, кроме как от него.
— Но почему? Почему? — сокрушенно всхлипывала королева. — Почему именно он? Я слышала, что в Альбици стекается золото со всех краев земли, что святой престол утопает в роскоши в то время, как вся Милагрия полна нищих калек. Что папа погряз в разврате… — она помедлила, а потом решилась, — что, помимо других любовниц, он живет с собственной побочной дочерью Лукрецией и даже с мальчиками-певчими. Что он сделал двух своих незаконных сыновей — подлецов и насильников — кардиналами. Разве справедливо, что в руках такого человека находится святая сила и он может запугивать нас ею?
Как видно, епископу тяжело было и слушать ее слова о Гильдебранте, и отвечать на них.
— Личность носителя не имеет значения, дочь моя. — мягко сказал он. — Налей вино в чеканный золотой кубок или в деревянную кружку, разве вкус от этого изменится? Не все ли равно из чего пить, если твердо знать, что именно ты пьешь?
Хельви молчала.
— Ты причащаешься у простых деревенских священников с толстым слоем земли под ногтями от работы в огороде. — продолжал старик. — По сравнению с тобой они невежды, часто не знают даже альбицийского, а все Писание заучивают наизусть. Но ты, королева, утонченная дама, все детство проведшая в библиотеке, встаешь пред ними на колени. Потому что ни их скудные познания, ни их грязные руки не имеют для тебя значения, по сравнению с вином и хлебом, которые они могут тебе дать. И которые ты больше не найдешь нигде.
— Отец мой, — возразила Хельви, — но и святой источник можно замутить, каждый день вливая в него яду. Если «могильщики»