Нежность августовской ночи стр. 250
в палату интенсивной терапии и сел рядом с кроватью, на которой лежала Зина – вся в проводах, датчиках, голова перебинтована. Врачи советовали разговаривать с женой. Возможно, знакомый голос поможет ей выйти из забытья.
У Зины бинты спускались до бровей, а ниже выглядывало мраморно-белое, фарфоровое личико. «Какая нежная кожа…» Невозможно было представить, что его жена – создание столь нежное, хрупкое, трепетное – попыталась буквально размазать себя по асфальту. Грубый черный асфальт – и эта нежная, светящаяся кожа! Несоединимо. Несопоставимо. Они не должны были соприкасаться, эти две материи… Никогда. «Господи, какие дикие мысли в голову лезут!»
– Зина… Зина, это я, – тихо начал
Валентин. – Зина, все хорошо. Дети в порядке, дома. Я обедал. Ты ведь всегда волновалась, что я голодный… А я обедал, Зиночка!
Валентин замолчал, переводя дыхание – какой-то ком стоял в горле, мешал говорить. Мужчина прокашлялся, отвернувшись. А когда повернулся, то увидел, что жена открыла глаза.
Зина открыла глаза и смотрела на него. Валентин Куделин содрогнулся. От радости, от мучительного сожаления, раскаяния…
– Зина… Зина, я тебя люблю! – прошептал он и взял ее за руку. – Зина, ты меня слышишь?
Лицо жены было странно безмятежным, счастливым.
– Зина, ты… – Он не смог дальше говорить. «Прости, прости, прости!» – стучало у него в висках.
– Валечка, а почему ты плачешь? – вдруг удивленным, слабым голосом произнесла жена. – Валечка, я тебя тоже люблю… как все прошло?
«О чем она? А, об операции… Как прошла операция. Но почему Зина выглядит такой счастливой? Наверное, не понимает ничего. Сошла с ума, боже мой, она сошла с ума…»
– Все хорошо, – заставил себя ответить Валентин.
– Да? А когда его принесут? И почему у меня на голове повязка? – Она с трудом подняла свободную руку, коснулась бинтов.
– Кого должны принести, Зина? – растерянно спросил Валентин.
– Маленького. Я же маленького сегодня родила… Он здоров? Ты не передумал? Мы назовем его Санечкой, да? Как договорились? Валя, да что с тобой? – На лице жены отразилась тревога.
– Санечкой?
В этот самый момент Валентина озарило: Зина ничего не помнит. Не помнит!!! Она думает, что родила только что Саньку. Она – ни-че-го не помнит.
Травма головы стерла у жены события последних лет, воспоминания притормозили на предыдущем нелегком испытании в ее жизни – тяжелых родах.
Валентин, когда понял это, испытал шок. А потом… А потом он осознал, что все это значит. Зина же ничего не помнит. Ни о том, как пришла к ним в дом Нина, как она рассказала о том, что все годы супружества Зины на самом деле были ложью, обманом, как она, Зина, решилась рассчитаться с жизнью… Какое счастье. Значит, Зина ничего не помнит!
Это чудо. Самое настоящее чудо.
Грустно, конечно, когда мать не помнит о первых шагах своего сына, о его младенчестве… Но, раз жена думает, будто она только что родила Саню, то она не помнит предательства мужа, не помнит о том, что Валентин столько лет был ей неверен.
Ей вновь вернули то, что Зина, казалось, уже потеряла навеки. Счастье.
– Зина, я тебя люблю, – смеясь, восхищенно, потрясенно повторил Валентин. – Ты даже не представляешь, как я тебя люблю!..
Эпилог
Год спустя
– Кто последний? – спросила Нина, свернув в то крыло поликлиники, где