Ночь любви стр. 7
Ангелами. Но если это пришелец, то здорово маскируется под нашего, подлец!».
А пришелец уже решился на что-то. Задвинув меня плечом в какую-то кладовку с ведрами и швабрами, он решительно скользнул по коридору назад.
«Вот угораздило в чужую войау ввязаться! Как бы изза меня всей планете не поплохело?».
А пришелец уже возвращался, таща в руке отрезок водопроводной трубы и недлинную шпагу с узким клинком. Такую я видел у зеленоглазых в подъезде.
Я взял шпагу. Рукоятка ее была приспособлена явно не для человеческой руки: слишком короткая и причудливо изогнутая. Пальцы нащупали рычажок. Легкий щелчок и с конца клинка слетела и ударила в стену знакомая зеленая молния. Он посмотрел в открывшееся отверстие и сказал довольным голосом:
— Ну вот. Другое дело. Здесь должны быть автоматы. Сейчас пойдем за ними!
— Ну и в кого стрелять прикажешь? — мрачно спросил я.
— В кого — в кого… В духов, конечно! — огрызнулся он. — Вот гады! До Урала добрались!
И тут до меня дошло: — Слушай, ты в Афганистане был?
— И еще полгода в госпитале.
А через пять минут, вручая мне «Калашникова»:
— Разберешься? Кстати, можешь называть меня Николаем. Комин моя фамилия. Старший сержант запаса. Да, кстати, там такая чертовщина — видел, когда за трофеем ходил, — вокруг всего здания словно стена какая-то непроницаемая. Словно куполом нас здесь накрыли.
Я выглянул в дыру, которая вела во двор. Действительно, прямо за забором стояла какая-то серая пелена, даже на взгляд прочная и монолитная. «Вот и влипли, кажется», — подумал я.
А Николай, возясь с ручным пулеметом, приговаривал себе под нос: Ничего, браток, прорвемся! На бэтээре прорвемся!
Я отбросил автомат в угол: — Не буду в людей стрелять.
— Что? — закричал он. — В людей? Да ты знаешь, сколько в Афгане они наших ребят положили?! Гады они долбаные, а не люди! А ну, бери автомат, скотина! — и он толкнул меня в бок стволом пулемета.
— Не забудь, ты не в Афганистане! — рявкнул я на него. — Ты в России, на Западном Урале, и не на душмана ты ствол поднимаешь. Думать надо, Коля!
— Ну ты сволочь! Ну ты и сволочь! — простонал Николай. — А ну, вставай к стене, гад!
Мне стало страшно. Николай грозно клацнул затвором и поднял ствол пулемета на уровень груди. Ну, как ему все объяснишь, бедолаге контуженому?!
В это время из дыры в стене ударил сноп зеленых молний. Мы оба рухнули на пол, и Николай, просунув ствол пулемета в пролом, начал поливать двор длинными истеричными очередями.
Я тоже подобрал с пола «шпагу» и послал в темноту пару молний. Не сидеть же здесь, смерти ожидаючи.
Небось, я не толстовец какой! Нападающие фигуры зеленоглазых походили издали если не на душманов, то уж во всяком случае на басмачей с «Узбекфильма»: длиннополые хламиды, тюрбаны на головах и блестящие в свете зеленых молний клинки. В воспаленном мозгу ветерана афганской кампании они, действительно, могли возбудить соответствующие ассоциации.
Но я-то знал, что наступление на нас ведут не душманы и не люди даже, а пришельцы с поросшими черным кошачьим мехом лицами. Пулеметные очереди сбивали их, как кегли. Но ни один из них не оставался лежать на земле. Они поднимались и неуклонно продолжали наступление.
— Да что они, гады,