Ночь любви стр. 9
что я услышал из смыкающегося отверстия, — далекая пулеметная очередь. Потом стало тихо. Отверстие исчезло.
Пожалуй, я не удивлюсь, если этот парень доделает в том, чужом, мире все, что не удалось ему в горах Афганистана. Таким ребятам легко — они уверены в своей правоте.
Во дворе клуба — полный разгром: лежал на боку помятый маленький автобус, покореженный бэтээром, всмятку был раздавлен чей-то мотоцикл. И вообще было здесь как-то не уютно. Я выбрался из здания и побрел туда, где совсем еще недавно была дверь в иной мир. От нее — ни следа. Только на асфальте валялись светлые щепки. Я отыскал среди них обломок ветки. Странная такая веточка. Листья на ней свернуты миниатюрными «фунтиками». Когда я сунул в один из таких «фунтиков» палец, из края листа выдвинулись миниатюрные шипы и впились мне в кожу. Злым он все-таки был — мир зеленоглазых.
Растоптав слабо шевелившуюся ветку на асфальте, я задумался, чем же теперь заняться. Пелена, заслоняющая город, тончала, а отверстия в стенах клуба на глазах заполнялись прозрачными еще кирпичами. Начал прорезаться в воздухе и полуневидимый забор. Здесь все, или почти все, будет в порядке, а вот я рискую остаться в этой мышеловке до утра, если не потороплюсь отбыть отсюда в ближайшие минуты.
Преодолевая заметное
сопротивление материала, я пролез сквозь твердеющий забор и встал в узком пространстве между ним и серой пленкой, заслонившей клуб ДОСААФ от всего остального мира Земли.
Пелена все больше проминалась под рукой, с той стороны начали долетать первые звуки — треск мотоциклов.
Где-то там, по недоступной мне пока улице мимо проезжала ватага развеселых рокеров. Скорее бы мне к ним поближе!
Пустынная рыночная площадь. В высотном общежитии мединститута горят несколько окон. Кто же там не спит, за этими стеклами?
На пальце моем мерцал перстень. Значит, я вновь пересек след пришельца. Как ищейка по запаху на асфальте, я последовал за огоньком. И стоило тащиться сюда, под удар зеленоглазых, если приходится возвращаться обратно! Я вновь у рыночных ворот. Чуть было не потерял след — сарафанг умело запутал его. Поневоле сделаешь вывод, что не сладко живется ему там, у себя, наверху.
А вот и сам он, голубчик, — забился в узкую щель между аптечным ларьком и киоском «Союзпечати». Еще не разглядев его как следует в темноте, я поманил его из этой грязной отдушины, выставляя напоказ фирменный перстенек.
Послышался глубокий вздох, и ко мне вышел тщедушный человечек. Невысок, не первой свежести, лысоват, но высоколоб. В неровном свете фонаря кожа на лице пришельца отливала нездоровой зеленью, а так — ничего мужичок, симпатичный.
Он сделал ко мне пару шагов, и я увидел еще одно отличие от землян коленки у него назад были повернуты, как у сатира. Впрочем, сегодня я еще и не таких гадостей насмотрелся. Он остановился передо мной, вглядываясь мне в лицо, потом прохладной и влажной рукой прикоснулся к моим пальцам, проверяя, тот ли на мне перстенек. Потом еще раз вздохнул и хрипло прошептал: — Здравствуйте. Ну и страху я у вас здесь натерпелся…
Голос у пришельца был глубокий и бархатистый.
— Не беспокойтесь, — ответил я ему. — Ваши враги нейтрализованы и, думаю, надолго. Мы применили бэтээр образца пятьдесят четвертого