Библиотека

Ночные крылья. Человек в лабиринте стр. 521

Размер шрифта
-
+
Тема

Нельзя ожидать, чтобы кто-то смог моментально приспособиться к этому. Даже ваши самые любимые не смогли…

– Никаких любимых у меня не было.

– Ведь вы же были женаты.

– Брачный контракт завершился.

– Ну, любовницы.

– Когда я вернулся, ни одна из них не могла меня вынести.

– Друзья?

– Разбежались, – сказал Мюллер. – Только пятки засверкали.

– Вы не давали им времени.

– Я дал им достаточно времени.

– Это не так, – настаивал Раулинс. Он не мог больше сдерживаться и вскочил со скамьи. – А теперь я скажу вам кое-что такое, что и вправду покажется неприятным, Дик. Мне очень жаль, но я должен. Все, что вы сейчас говорите, это бредни на манер тех, каких я наслушался в университете. Цинизм второкурсника. Этот мир достоин лишь презрения, говорите вы. Мерзкий, мерзкий, мерзкий. Вы видели, каковы люди в действительности, и не желаете иметь с ними дело. Все говорит так, когда им восемнадцать. Но это проходит. Мы справляемся с этой сумятицей и видим, что Вселенная вполне приличное место, что люди стараются стать лучше, что мы несовершенны, но не отвратительны.

– Восемнадцатилетние не имеют права на такие воззрения. У меня такое право есть. Я пришел к этой своей ненависти трудной и долгой дорогой.

– Но зачем тогда цепляться за юношеские убеждения? Вы ведете себя так, словно наслаждаетесь собственным несчастьем. Бросьте. Кончайте с этим. Возвращайтесь с нами на Землю и забудьте о прошлом. Или хотя бы простите.

– Не забуду. И не прощу.

Мюллер нахмурился. Его внезапно пробрало, и он вздрогнул. «А если это правда? Если способ исцеления существует? Покинуть Лемнос? – Он оказался несколько смущен. – Парнишка ведь прав насчет цинизма второкурсника. Это действительно так. Неужели я такой мизантроп? Скорее это поза. Но он сам меня к этому вынудил. Ради полемики. И теперь я в плену собственного упрямства. Но ведь не существует никакого исцеления. Парня видно насквозь, он лжет, хотя я не понимаю, почему. Хочет заманить меня в ловушку, чтобы я оказался на борту их корабля. А если он не лжет? Почему бы мне и не вернуться? – Мюллер с трудом отыскал ответ. Его удерживает страх. – Снова увидеть эти миллиарды людей… Броситься в круговерть жизни… Девять лет я провел на необитаемом острове и теперь боюсь возвращения. – Он погрузился в пучину отчаяния, осознав суровую правду. – Человек, возжелавший стать богом, оказался жалким неврастеником, цепляющимся за свою изоляцию, презрительно отвергающим помощь. Это грустно, – подумал Мюллер. – Очень грустно».

– Я чувствую, – сказал Раулинс, – как запах ваших мыслей меняется.

– Чувствуешь?

– Ничего конкретного. Но вы были таким озлобленным и самоуверенным. А сейчас я улавливаю что-то вроде… тоски.

– Никто никогда

не говорил мне, что способен различать оттенки воздействия, – изумился Мюллер. – Никто не замечал такого. Мне лишь говорили, что находиться в моем обществе мучительно. Невыносимо.

– Так отчего же тогда ваша тоска? Если она действительно есть. От мыслей о Земле?

– Возможно. – Мюллер спешно закрыл брешь, появившуюся в его броне. Сжал зубы. Встал и неторопливо подошел к Раулинсу, наблюдая, как тот пытается скрыть свои неприятные ощущения. – Думаю, тебе уже пора вернуться к своей археологии, Нед. Твои коллеги будут снова недовольны тобой.

– У меня есть еще немного времени.

– Нет, это не так. Иди.

3

Вопреки однозначному приказу Чарльза Бордмана Раулинс настоял на том, чтобы

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.