Ночные крылья. Человек в лабиринте стр. 522
вернуться вечером в лагерь в зоне F под тем предлогом, что должен доставить новый флакон с напитком, который ему наконец удалось выпросить у Мюллера. Бордман хотел, чтобы флакон принес кто-нибудь другой, чтобы Раулинс меньше рисковал угодить в ловушки зоны F. Раулинсу же, однако, требовался непосредственный контакт. Он чувствовал себя крайне потрясенным. Его решимость очень сильно ослабла.
Бордмана он застал за ужином. Перед стариком стоял столик из полированного темного дерева, отделанный светлым деревом. В прекрасных керамических мисках лежали овощи в сахаре, зелень в коньячном соусе, мясная вытяжка, пикантные приправы. Рядом с его мясистой рукой возвышался графин с вином темно-сливового цвета. В углублениях продолговатой пластины из черного стекла лежали разные загадочные таблетки. Время от времени Бордман клал одну из них в рот. Раулинс довольно долго стоял у входа в эту часть павильона, прежде чем Бордман обратил на него внимание.
– Я же сказал тебе не приходить сюда, Нед, – произнес он наконец.
– Мюллер шлет вам вот это. – Раулинс поставил флакон рядом с графином вина.
– Чтобы поговорить со мной, вовсе не требуется приходить ко мне в гости.
– С меня довольно разговоров на расстоянии. Мне требовалось увидеться с вами. – Поскольку Бордман не прервал трапезу, Раулинсу пришлось остаться стоять у входа. – Чарльз, мне кажется, что я больше не могу перед ним притворяться.
– Сегодня ты делал все просто прекрасно, – заметил Бордман, потягивая вино. – Весьма убедительно.
– Да, я учусь лгать. Но что толку? Вы же его слышали. Он испытывает отвращение к человечеству. И в любом случае не согласится сотрудничать с нами, когда мы вытащим его из лабиринта.
– Он не искренен. Ты сам это заметил, Нед. Примитивный цинизм второкурсника. Этот человек любит людей. Именно потому ему так горестно – его любовь стала кислой на вкус. Но при этом она не переходит в ненависть. Вовсе нет.
– Вас там не было, Чарльз. Вы с ним не разговаривали.
– Я наблюдал. Я внимательно слушал. И я знаком с Диком Мюллером уже сорок лет.
– Но значение имеют только последние девять. И они серьезно его изменили. – Раулинс пригнулся в полуприсяде, чтобы смотреть сидящему Бордману в глаза. Тот насадил на вилку засахаренную грушу, перехватил вилку в точке равновесия и степенно поднес к губам. Намеренно меня игнорирует, подумал Раулинс. – Чарльз, – снова начал он, – воспримите это серьезно. Я отправился туда и изложил Мюллеру чудовищную ложь. Наплел ему полную чушь про исцеление, и он это швырнул мне обратно в лицо.
– Просто сказал, что не верит в такую возможность. Но он верит, Нед. Он просто боится покинуть свое убежище.
– Прошу вас. Послушайте. Допустим, он мне поверит. Допустим, выйдет из лабиринта и отдастся нам в руки. Что же дальше? Кто возьмется разъяснить ему, что никаким способом исцелить его невозможно, что он был бессовестно обманут, что мы просто хотим, чтобы он снова стал нашим послом к чужакам-инопланетянам, в двадцать раз более странным и в пятьдесят раз более опасным, чем те, которые исковеркали его жизнь? Я не смогу сообщить ему такую новость!
– Тебе и не придется, Нед. Я сделаю это сам.
– Но как он отреагирует? Вы надеетесь, что он улыбнется, поклонится и скажет: «Ах, дьявольски хитрый Чарльз, ты снова добился своего!» И отправится с