Ночные крылья. Человек в лабиринте стр. 536
минуту за последние девять лет, – заметил Бордман. – И все-таки ты жив. Все свое мастерство ты применил к тому, чтобы выжить.
– Да, верно. Но это же другое дело! Тут было что-то типа абстрактного вызова: человек против лабиринта. Проверка моих навыков. Изобретательность. А если я сейчас покончу с собой, то разрушу твои планы. Я прикладываю большой палец к носу – и все человечество смотрит на меня. Я незаменим, говоришь? Так разве существует более хороший способ заставить человечество поплатиться за мою боль?
– Мы сожалеем о твоих страданиях, – сказал Бордман.
– Не сомневаюсь, что ты горько плакал по мне. Но, помимо этого, ничего больше не сделал. Ты позволил мне тихонько уползи, больному, исковерканному, нечистому. А теперь наступает расплата. Это не самоубийство, нет. Это месть. – Мюллер улыбнулся. Затем выставил пистолет на самую малую мощность и приставил ствол к груди. Теперь только нажать спуск. Он провел взглядом по их лицам. Четверо военнослужащих казались равнодушными. Раулинс, похоже, все еще пребывал в шоке. И только Бордман был полон беспокойства и страха. – Я мог бы сперва прикончить тебя, Чарльз. Чтобы преподнести урок нашему молодому другу: расплата за обман – смерть. Но нет. Это все испортит. Ты останешься жить, Чарльз. Ты вернешься на Землю и будешь вынужден признать, что незаменимый человек все-таки ускользнул у тебя из рук. Какое пятно на твоей карьере! Провалил важнейшее из заданий! Да. Именно так. Это доставит мне наслаждение. Погибнуть здесь, чтобы тебе пришлось собирать осколки.
Палец Мюллера крепче прижал спуск пистолета.
– Сейчас, – сообщил он. – Раз, два…
– Нет! – крикнул Раулинс. – Ради…
– …человечества! – закончил за него Мюллер. Он рассмеялся и не выстрелил. Его рука расслабилась. Он презрительно швырнул оружие в сторону Бордмана. Тот упал почти у самых его ног.
– Кокон! – крикнул Бордман. – Быстро!
– Не суетись, – сказал Мюллер. – Я пойду с вами.
3Раулинсу потребовалось немало времени, чтобы разобраться в произошедшем.
Сперва им нужно было выбраться из лабиринта. Даже с Мюллером в качестве проводника это оказалось непростой задачей. Как они и догадывались, миновать ловушки, двигаясь внутрь, было не то же самое, что миновать их же, двигаясь изнутри. Мюллер осторожно провел их через зону E; с зоной F они и сами хорошо были знакомы; свернув лагерь, они двинулись дальше, в зону G. Раулинс все время ожидал, что Мюллер вдруг сбежит от них или бросится в какую-нибудь страшную западню. Но тот, казалось, жаждал выбраться из лабиринта живым не меньше, чем любой из них. Бордман, как ни странно, словно бы и так это знал. Хоть он и не спускал с Мюллера глаз, но предоставил ему полную свободу.
Чувствуя себя опозоренным, Раулинс во время этого почти безмолвного похода держался чуть в стороне от остальных. Он считал, что карьере его пришел конец. Он поставил под угрозу успех их миссии и жизни своих товарищей. И все же он чувствовал, что оно того стоило. Иногда человек просто обязан выступить против того, что считает неправильным.
Это естественное моральное удовлетворение перевешивалось, однако, сознанием того, что он поступил наивно, романтично, глупо. Он не мог смотреть в глаза Бордману. Он уже не раз задумывался, не лучше ли принять смерть в одной из губительных ловушек лабиринта, но и это, как он в