Ночные крылья. Человек в лабиринте стр. 534
способен этого выдержать.
– Я хочу поговорить с тобой.
– А я не хочу! – заявил Мюллер. И сделал неуверенный шаг на северо-запад. Его крупное сильное тело казалось сейчас вялым и ссохшимся, словно в нем остались только сухожилия, натянутые на ослабевший каркас. Но он сделал еще один шаг. Бордман наблюдал. Оттавио и Дэвис стояли от него по левую руку, Рейнольдс и Гринфилд – по правую, между Мюллером и ямой огня. Раулинс, словно бы всеми забытый, стоял чуть в стороне от всех них.
Бордман почувствовал пульсацию в гортани и какое-то ноющее ощущение в пояснице. Им овладела страшная усталость и в то же время яростное возбуждение, какого не случалось со времен молодости. Он позволил Мюллеру сделать третий шаг к самоуничтожению. А затем небрежно махнул двумя пальцами.
Гринфилд и Рейнольдс тут же набросились на Мюллера.
Уже давно готовые к этому, они налетели, как кошки, и ухватили его за локти. Бордман увидел, как их лица моментально посерели от воздействия Мюллера. Тот дергался и пыхтел, пытаясь вырваться. Но вот подскочили и Дэвис с Оттавио. В сгущающихся сумерках вся группа выглядела как борющийся Лаокоон – Мюллер возвышался над всеми, тогда как люди меньшего роста обвились вокруг его мускулистого тела. Лучше было бы применить парализатор, подумал Бордман. Но с людьми
это немного рискованно, бывает, что сердце впадает в дикий ритм, а дефибриллятора у нас с собой нет.
Еще несколько мгновений, и Мюллер был вынужден опуститься на колени.
– Обезоружьте его! – распорядился Бордман.
Оттавио и Дэвис держали Мюллера. Рейнольдс и Гринфилд его обыскивали. В одном из карманов Гринфилд нашел шар-уничтожитель с окошком.
– Вроде больше ничего нет, – сказал он.
– Проверяйте внимательно.
Они осмотрели еще раз. Мюллер тем временем сохранял неподвижность, его лицо застыло, глаза окаменели. Это была поза и выражение человека, стоящего перед плахой палача. Наконец Гринфилд снова поднял взгляд.
– Ничего, – доложил он. Мюллер сказал:
– В одном из верхних коренных зубов с левой стороны у меня секретная емкость с плотерастворителем. Я считаю до десяти, потом раскусываю ее – и растаю у вас на глазах.
Гринфилд резко развернулся и схватил Мюллера за челюсть.
– Оставь его в покое, – сказал Бордман, – он шутит.
– Откуда нам знать… – начал Гринфилд.
– Оставьте его. Отойдите в стороны! – Бордман махнул рукой. – Встаньте в пяти метрах от него. Не подходите, если он сам не пошевелится.
Они отошли, явно довольные тем, что покидают зону наиболее сильного воздействия. Ощущения Бордмана, стоявшего в пятнадцати метрах, были довольно слабыми. Ближе подходить он не стал.
– Теперь можешь встать, – сказал он. – Но, пожалуйста, не двигайся никуда. Я действительно очень сожалею об этом, Дик.
Мюллер поднялся. Лицо его перекосилось от ненависти. Но он ничего не сказал и замер неподвижно.
– Если придется, – сказал Бордман, – мы поместим тебя в кокон из застывающей пены и вынесем из лабиринта на корабль. И с того момента будем держать тебя в коконе. Ты будешь оставаться в нем до тех пор, пока не встретишься с чужаками. Абсолютно беспомощным. Мне не хотелось бы так поступать с тобой, Дик. Альтернатива – добровольное сотрудничество. Иди с нами на корабль по своей воле. Сделай то, о чем мы тебя просим. Помоги нам в последний раз.
– Чтоб твои кишки проржавели, – сказал