О долгах, ритуалах и живых покойниках стр. 8
лачугу влетел Франко (кстати, а почему именно Франко?) с эбеновой шкатулкой в руках.
— Меня, кстати, это тоже интересует, — вмешался наглец, — так что рассказывайте, лорд Малфой. Немного времени, — он оценивающе посмотрел на патеру, — у нас есть, а мне крайне любопытно, на чем я прокололся.
Молодой человек подошел к столу, поставил шкатулку рядом с блюдом, затем оглядел скудную обстановку лачуги. Наконец, в углу, рядом с убогой печью он заметил низкий трехногий табурет. Нимало не смущаясь, артефактор удлинил ему ножки, подтащил поближе к столу и спокойно на него уселся, всем свои видом демонстрируя внимание и готовность выслушать умозаключения лорда Малфоя.
— «Прокололся»? В смысле, где допустили оплошность? — Люциус позволил себе скривить губы в подобии улыбки. — Если помните, «за мастера всегда говорят его артефакты». Во-первых, оберег, замеченный мною на днях на шее вашего крестника. Казалось бы, обычная для ребенка вещь, такие обычно дарит отец или глава рода ребенку. Но — и это меня удивило — над ним работал только один человек, и, тем не менее, он идеально настроен на мальчика. Это возможно только если мастер, его сделавший, находится в достаточно близком кровном родстве с юным Люпином или… является его крестным отцом. Во-вторых, серебряный совиный свисток. Все та же прекрасная работа и та же рука, что и с первым артефактом. И он так же идеально настроен на мальчика. И я сделал совершенно безумное предположение, которое, тем не менее, подтвердилось.
— И все?! — недоуменно поднял брови артефактор.
Если бы… Еще была фибула Астории, которую та носила не снимая с первых месяцев беременности — она, дескать, теплая — не обращая внимания на то, что миссис Малфой не по статусу носить подобные дешевые побрякушки. Люциус, несмотря на все его бурное прошлое, с содроганием вспоминал, как в 2006 году зачарованная фибула в форме скорпиона в солнечном круге защитила беременную на восьмом месяце Асторию от ножа официантки, мстящей за смерть своего ребенка во время Второй Магической. Артефакт осыпался пеплом, но не подпускал бесноватую бабу до тех пор, пока не подбежали охранники, скрутившие несостоявшуюся убийцу. Это покушение спровоцировало преждевременные роды, но и мальчик, и его мама быстро оправились от потрясения. По словам невестки, фибулу взамен сломавшейся ей подарил какой-то мальчишка-испанец за год до покушения, накануне свадьбы. Драко, помнится, хотел разыскать дарителя, но найти безымянного паренька спустя столько времени было нереально: если внешность мальчишки еще можно было восстановить с помощью Омута памяти, то найти ту лавку, куда забрела основательно заблудившаяся Астория — нет. Фибулу делал тот же мастер, что и подвеску-клык полуоборотня и серебряный свисток, Люциус был в этом абсолютно уверен: от отца он унаследовал способность различать те особенности плетения чар, что делают аналогичные артефакты, сделанные разными людьми, непохожими друг на друга. И судя по всему, защита бронзовой застежки не была бы такой эффективной, если бы мать его невестки по веретену не приходилась бы родственницей матери Карлуса Поттера. История с покушением не получила широкого резонанса, Малфой приложил к этому все усилия, а потому артефактор вполне мог о ней и не слышать. С точки зрения Люциуса, это совсем не обязательно: ни к чему этому полукровке