Обещание нежности стр. 91
не разжимая губ, пробормотал:
— Если можно, воды. Минеральной, холодненькой…
Воду принесли, и теперь подполковник, никогда не отличавшийся жадностью к еде и оттого насыщавшийся мгновенно, терпеливо ожидал, пока покончит с едой этот человек без имени, спасший его Лену. Он наблюдал за бродягой пристально и молчаливо, машинально крутил в пальцах сигарету, точно никак не осмеливаясь ее разжечь, и думал о том, не зря ли он ввязался в эту историю.
— В общем, так, — сказал он, дождавшись, когда бомж наконец положил на стол вилку. — Работать ты будешь сторожем в одном славном старинном особнячке. Его сейчас перестраивают под казино, там стоит пыль, шум, грязь — стройка, одним словом. И там тебе пока самое место. Никому не будешь мозолить глаза, ни в какую историю не вляпаешься… Впрочем, что ж это я решаю все за тебя сам и мнения твоего не спрашиваю. Ты вообще-то согласен с моим предложением?
Бомж невыразительно пожал плечами. Если говорить откровенно, ему хотелось только одного: пересидеть где-нибудь в тихом и укромном месте то время, которое понадобится ему, чтобы окончательно зажили ожоги, затянулись раны, отросли обгоревшие волосы. Потом он сможет приняться за поиски своих родных, своего имени, своего прошлого. А пока чистая и сухая берлога — пусть даже в будущем казино — что может быть лучше?!
— Ну, вот и хорошо, — с облегчением вздохнул подполковник, правильно истолковав молчание подопечного. — Значит, согласен… Так вот, прежние сторожа ночевали в вагончиках со всяким строительным барахлом. Но тебе отведут комнатку прямо в здании, поставят кушетку, маленький холодильник, даже телевизор, так что жить будешь с относительным комфортом. Бог даст, через несколько недель оклемаешься, а я за это время, глядишь, что-нибудь и проясню насчет твоей личности…
Лицо бомжа порозовело от сытости, глаза стали более блестящими и ясными; выглядел он теперь куда более цивилизованно, чем пару часов назад. И, когда он потянулся за салфетками, стоящими в резной деревянной вазочке, а потом привычным аккуратным движением промокнул губы, подполковник не смог сдержать удивления:
— Ёксель-моксель! Так ты у нас, братец, и вправду интеллигент!.. Ешь красиво, нежадно, хотя и очень голоден; салфетками приучен пользоваться; вилку и нож держишь правильно… Как же это тебя угораздило в бомжи-то попасть, а?
— Я не знаю. Я ничего не помню, я ведь уже говорил вам.
— Ладно, ладно… — вздохнул Воронцов. — Во всяком случае, искать твоих родных я буду честно. Ничего не гарантирую, конечно, но попытка не пытка. Правда, как их искать, мне пока не совсем понятно, ведь у тебя ни имени, ни фамилии, ни даже возраста… Мне бы хоть один, хоть малюсенький факт из твоей биографии, а? Чтобы было за что зацепиться.
— Я учился в школе, — медленно проговорил бомж. — Я хорошо это помню, даже лицо директора вот сейчас перед глазами всплыло… Старенький такой он у нас был, седенький и добрый.
Воронцов разочарованно вздохнул:
— В школах, брат, в недавнее советское время у нас учились все. И в половине школ директора — старенькие и седенькие.
— Это так, но ведь далеко не в каждой школе ученик становился предметом судебного разбирательства. Я помню, меня судили…
Подполковник недоверчиво присвистнул.
— Судили? Тебя? Ну, братец, это, наверное, тебе приснилось. А может, часы, проведенные в моем отделении, так на тебя