Библиотека

Обещание нежности стр. 94

Размер шрифта
-
+
Тема

такого мощного бугая. Видел лица нападавших — удовлетворенных собой и хорошо сделанной работой, не удержавшихся, чтобы не похлопать друг друга по плечу, убегая с места событий, и всей компанией дружно зашикавших на кого-то из своих, с глупым самодовольством проговорившего: «Кажется, хорошо сработали, да, ребята? Как по писаному!..» А самое главное, он сумел увидеть еще одного участника этой сцены — безмолвного и спокойного, точно статуя командора. Этот человек стоял в глубине двора, наискосок от нападавших, и наблюдал за разворачивавшейся на его глазах дракой по часам, точно хронометрировал ход событий.

Конечно, глупый мальчишка, стоявший в оцепенении с финкой в руках в темном московском дворе, не мог всего этого понимать и видеть, но бомж теперь с печальной улыбкою убедился, что молчаливый незнакомец, эта «статуя командора», никуда не ушел из двора. Описав небольшую дугу, он приблизился к месту драки совсем с другой стороны, обнял кричащую девочку, принялся успокаивать плачущего братишку главного героя всего этого странного спектакля и негромко сказал: «Бегите домой. Нужно позвонить в «Скорую помощь» и в милицию. Беги, Оленька…» Да, теперь он вспомнил: девочку звали Олей. Но не все ли теперь равно, боже мой, не все ли равно?!

Резкий толчок вышвырнул бомжа из черной дыры прошлого, вывел из привычного, вяжущего транса. Подполковник с добрыми глазами, собиравшийся ему помочь, смотрел на него озадаченно и тревожно. Грачи кричали в московском мартовском небе. И не было ничего — ни драки, ни воспоминаний, ни собственного имени в сердце.

Бомжу было тяжело и грустно. Он почти равнодушно сел вслед за своим благодетелем в машину, промчался по вечерним уже улицам, зашел в одну из тех съемных квартир, которые есть в распоряжении каждого крупного милицейского чина для разработки тех или иных операций… Теплый душ — ощущение, почти забытое за время бродяжничества, — блаженная тяжесть сытости, удивительное чувство удовлетворенности после короткого сна — ничто не давало ему теперь ни покоя, ни защищенности. Он хотел вспомнить, он должен был вспомнить!.. Но память не желала вновь возвращаться в ту московскую ночь, и ни одно новое имя не шевельнулось больше в темных, сонных глубинах его сознания.

Воронцов выполнил свое обещание и на следующий день перевез его в особнячок. Показал служебный закуток (и в самом деле, довольно прилично оборудованный для скромного житья), познакомил с прямым начальником, отвечавшим на стройке за вспомогательные службы и покорно ожидавшим их, как и было обещано хозяином будущего казино, в маленьком здании. Затем коротко попрощался, твердо попросил никуда не выходить из особнячка, пообещал быть на другой день с продуктами и всякими

необходимыми для жизни мелочами — и был таков.

Бомж быстро вошел в новый ритм существования: отсыпался днем, обходил свои владения по ночам, много думал и много читал (благо Воронцов заезжал к нему почти каждый день, охотно снабжая его книгами и газетами).

Дни шли за днями. Язвы зажили, волосы приобрели свой природный блестящий цвет, и лицо бомжа стало моложавым — именно моложавым, потому что назвать его юным, как полагалось бы, исходя из его настоящего возраста, теперь никому не пришло бы в голову. И хотя во внешности своего подопечного Воронцов видел разительные перемены (в молодом человеке, сторожившем маленький особнячок, ничего не осталось

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.