Огни у пирамид стр. 108
за горло могучей рукой, начал неумело бить его в живот ножом.
Толпа, заведясь от вида крови, накинулась на ненавистных гаморов, и начала резать их, вымещая накопленную за несколько поколений злость. Тех, кто не умер сразу, забили кольями, светильниками и вообще всем, что попалось под руку. Захватчики рассыпались по дому, жадно хватая все, до чего смогли дотянуться. До жены и дочерей стратега они дотянулись тоже, и крики насилуемых женщин вплелись в шум городского праздника.
Часом ранее. У городских ворот Сиракуз— Отпразднуйте священные Дионисии, доблестные воины, — с поклоном передал страже ворот кувшин пожилой невысокий пекарь. — Ведь сам бог рассердится на вас, если вы не почтите его.
— Алкаст, если немного выпить, то ничего страшного? — воровато оглянулся гоплит.
— Да ваш сотник и десятник уже спят, они стоять на ногах не могли еще час назад, — доверительно сказал им горожанин.
— Давай кувшин. И да благословит тебя Дионис, добрый человек. Я две недели вина не пил, от воды скоро в козла превращусь! Кстати о воде. Есть чем разбавить?
— Нет, доблестные воины. Но, думаю, что сегодня это простительно.
— Да давай сюда, не томи! — вырвал Алкаст кувшин у своего друга, вскрыл его и приложился от души. — Хорошо!
— Эй! А я? — товарищ забрал кувшин себе и тоже выпил.
Греки пили вино разбавленным. Те сорта винограда, что росли в Греции в то время, давали вино очень густое, сладкое и терпкое. Есть мнение, что его еще и выпаривали для экономии места при транспортировке. Поэтому разбавляли его не от высоких моральных качеств потребителей, а потому что оно было довольно тяжелым на вкус. Но крепким! Питие вина в натуральном виде считалось крайне предосудительным, и быстро приводило к тяжелым формам алкоголизма. «Пить по-скифски» — так это называли. Ведь только варвары пили вино, не разбавляя его водой.
Непривычное питье ударило воинам в голову, но старик уже ушел. Как всегда это бывает, после первой дозы крайне необходимой стала вторая. И тут они увидели пожилую женщину, что шла по улице, прижав к себе пузатую амфору.
— Эй, бабуля, дай винца защитникам.
— Да вы пьяны уже, парни. Вас начальник не заругает? — участливо поинтересовалась горожанка.
— Да он спит уже. Дай вина, тетка, почтить хотим Диониса! — заявил пьяный гоплит.
— Только по глотку, — решительно сказала женщина. — Меня же муж убьет. Оно сейчас стоит дорого.
— По глотку, по глотку! — уверили ее солдаты, забрав кувшин.
Глоток получился богатырский. Потом еще один. Потом еще.
— Эй, воин, ты что это творишь? — закудахтала женщина.
— Иди отсюда, тетка, и славь Диониса, — заявил ей этолиец. — И мы восславим. Нам тут
подыхать за тебя, а ты кувшин вина жалеешь. Проваливай!
— Бог накажет тебя, — сказала женщина, и ушла, поджав губы.
Через четверть часа гоплиты храпели, а из-за угла вышел все тот же неприметный пекарь, и открыл створку, выставив туда светильник. Что-то зашуршало, и в ворота тенями проскользнули на диво здоровые безусые парни, ведомые бородатым воином с глазами матерого убийцы.
Гоплитам перехватили горло, а бородатый произнес совершенно безумную фразу, которую дуреющий от страха пекарь не понял, так как этот язык он не знал.
— Горло одним движением режут, двоечник. Повторишь сегодня еще два раза.
— Есть, командир.
Пекарь молился всем богам сразу и думал, не