Около кота стр. 215
удалось, пришлось мне подсобить.
– Ну, молитесь Милостливому Творцу, чтобы всё обошлось, – устало сказал он селянам. – Вовремя поспели, яд не успел ещё по жилам разойтись. Положите её на лавку и следите, чтобы не шевелилась. Скоро она проснётся, тогда дайте выпить отвар коры длиноуса – если не у вас, то у знахарки вашей наверняка есть. Прослабит и остатки яда выйдут. А после молоком поите, да не скупитесь. Пить ей сейчас много надо. А место укуса пусть потом бабка барсучьим салом смажет и новую повязку наложит. Да смотрите, чтоб не туго! И не войте, не пугайте малую!
– Батя, пойдём, – потеребил я его. – Ты
ж и сам яду наглотался, тебе прилечь бы.
– Воды принесите, – устало добавил господин. – Мне рот прополоскать надо.
Подошёл к нам дедушка Мигухиль, пристально посмотрел на господина.
– Так ты, стало быть, лекарь? – задумчивым голосом вопросил он.
Ну вот! Все наши хитрости пошли коту под хвост. И ведь не то беда, что господин змеиный яд высосал – такое, в общем, и селянин может уметь. Беда, как держался он, как повелевал. Не может так разговаривать дядька Арихилай, простой землепашец из Малой Глуховки. А вот лекарь, учёный человек – вполне.
– Да уж знаю, как оно обходиться надобно, с гадючьими-то покусами. Это ж дело такое… не ёлкин корень… бабка моя, покойница, обучила, значит, – отведя взгляд, забормотал господин Алаглани. Похоже, и до него дошло, что он натворил.
– И молочка бате тоже бы надо, – вставил я своё слово. – Он-то яд сосал, тоже потравился малость.
В общем, и молочка нам в сарай принесли, и рыбки вяленой, и сала, и грибов мочёных, и творогу, и яиц. Лично дедушка Мигухиль принёс, не побрезговал. На сей раз был он молчалив и по виду крайне почтителен.
Когда стемнело, шепнул я господину:
– Как нога? Получше? Идти сможете?
– Зачем? – отвернувшись к стене, мрачно спросил он. Сморило его, после всех треволнений и сытной трапезы.
– Затем, что уходить надо, – пояснил я. – Не нравится мне всё это дело. Они ведь поняли, что вы такой же землепашец, как я король норилангский.
– Да брось, Гилар, – сонно протянул он. – Даже если они что и подумали, какая в том беда? Главное, они нам благодарны, а до ушей начальства их трёп если и дойдёт, то нескоро. А завтра мы уже отсюда уйдём, ноге ощутимо получше.
Ну что мне, связать его надо было и волоком тащить? Помолился я Творцу, испросил нам обоим милостей, и тоже завалился спать.
И что мне снилось, в упор не помню. Может, и ничего – слишком уж за день устал.
А подняли нас на рассвете. Только что было тепло и темно – и тут вдруг сопение, лязг металла, и чьи-то руки переворачивают меня на живот, и выше лопаток, в основание шеи, упирается острие клинка.
– Не двигаться! Не сопротивляться! Не говорить! – раздался сухой, какой-то лающий даже голос.
Я и не пытался. Из такой позиции совершенно бесполезно трепыхаться – тут же проткнут. Оставалось лежать навзничь и клясть себя: надо было вечером всё-таки уболтать господина, заставить его уйти. Попались по-дурацки.
Меня меж тем, не поднимая и не переворачивая, принялись раздевать. Очень неприятное ощущение, братья! Будто курёнок ты, коего ощипывают, а после в