Около кота стр. 216
суп.
Обнажили меня, и чехольчик со штучкой тоже сняли, а после вязать начали. Не как ночные в лесном доме – гораздо хуже. Руки назад вывернули, связали в локтях, запястья в железные кандалы замкнули и верёвками к бёдрам примотали. Ноги же от ступней и выше колен привязали к двум палкам, вроде как при переломе делать положено. Так что и в коленях теперь ноги не сомкнуть, не ударить никоим образом. И мало того – приподняв голову, губы мои обхватили широким ремнём и плотно затянули на затылке. Теперь я и говорить не смог бы – только мычать.
С господином в это же время делали то же самое. И лишь полностью нас обездвижив, наконец, перевернули.
Дверь сарая была настежь открыта, лился сквозь неё блёдный и холодный утренний свет. Солнце, видать, не взошло ещё. Над нами в сарае стояли шестеро. Пятеро в стальных бронях и кольчужных шлемах, шестой же – личность вполне знакомая. Унылого тощего баронета с высокими залысинами и в зелёном приглядском комзоле узнать было нетрудно. Поодаль, на дворе, толпились неясные тени.
– Что, щенок, не помогли мешочки твои? – ощерился баронет и без размаху, но сильно пнул меня по рёбрам. Вот же мелочные люди!
Потом нас выволокли за ноги на двор. Я, глядя снизу вверх, различил дедушку Мигухиля, здоровенного дядьку, подававшего вчера тряпки, простоволосых каких-то тёток в ночных сорочках.
– Вы не извольте гневаться, господин лекарь, – виновато заблеял дедушка. – Очинно семья наша благодарна вам, спасли девку-то! Только вот ведь какое дело, гонец вчера до полудня ещё прискакал, из столицы. Сказал, могут через вашу деревеньку такие-то проходить, и приметы описал. Кто укажет на таковых, двести огримов, значит. А кто изобличён будет, что видел да умолчал, тому двести плетей. Ну и сами понимаете, господин лекарь, двести огримов всяко лучше двухсот плетей…
Очень мне хотелось дедушке про совесть напомнить, припугнуть, что являться ему буду в ночных видениях, и всё
такое. Но ремень перехватывал мой рот и не то что сказать – даже и сплюнуть было нельзя.
Нас так же волоком вытащили со двора на улицу. Там уже стояла огромная телега, запряжённая тройкой коней. А на телеге обреталась железная клетка. Туда-то нас с господином и запихнули, навесили на дверцу замок. Четверо стражников влезли на телегу, ещё один сел на козлы, а баронет вскочил на ожидающего рядом каурого жеребца – и мы неспешно тронулись в обратный путь, в славную столицу славной Державы нашей.
Два дня продолжалось наше путешествие. Лошади медленно плелись, да и по дороге расстояние заметно длиннее, чем напрямик лесом. Что рассказать об этих двух днях? Ну, прежде всего то, что почти ничего мы не видели. Клетку нашу, едва мы из Дальней Еловки на Северную дорогу выехали, завесили плотной холстиной – секретности ради. Гадить приходилось под себя, и оттого дух стоял тяжкий. Болтать мы с аптекарем не могли – рты стянуты ремнями. Ремни эти снимали только раз в день, когда кормили. Скудно, кстати – хлебные лепёшки давали и воду. Впрочем, даже и не будь ремней – о чём могли бы мы говорить, если по соседству пять пар ушей? Потому сидели во тьме, тряслись на ухабах, и каждый своё думал.
Я,