Операция «Пепел» стр. 311
на носок, примерился и вдруг ударил Фазана в солнечное сплетение. Тот охнул, согнулся, хватал открытым ртом воздух.
Наконец разогнулся, вытер слезы на глазах.
– Больно, что ли? – с издевкой спросил Держиморда.
– А то не больно… Под дыхалку же.
– Будет еще больней, если не признаешься.
– Не в чем мне признаваться, товарищ старший прапорщик.
– А ну, заверни рукав.
Фазан побледнел и не шевелился. Тогда Держиморда сам завернул рукав форменной куртки и радостно-удовлетворенно присвистнул:
– Ага-а… Я так и думал. Давно ты у меня на подозрении, Фазан. Ходишь какой-то квелый, зенки мутные, все спать хочешь. Думал, что тебе просто времени на сон не хватает, а ты вон чем занимаешься. Так-так. Значит, ты не просто косячка забиваешь, а уже на игле. И давно?
– Нет. Сегодня только первый раз попробовал.
– С кем?
– …
– Молчишь. Ладно.
Прапорщик открыл дверь, крикнул в коридор:
– Батищев! Ко мне!
Тотчас явился сержант, такой же здоровенный и упитанный, как и прямой его начальник, с которым Держиморда выпил не один литр спиртного и который его ни разу не подвел. Пили они с умом, в основном во внеслужебное время или когда в «столыпине» было мало этих «гребаных господ бандитов». Сейчас же осужденных битком: в Москве почти под завязку набили, да еще в Ярославле и Костроме добавили. Ох, матушка-Россия, и куда ты со своими зэками катишься? Девать их уже некуда…
– Ты погляди, Батищев, чего этот кузнечик творит.
Держиморда снова заголил руку Фазана, показал сержанту следы от уколов:
– Видал?!
Сержант выпучил глаза.
– Ты чё это, Фазан? Рехнулся, что ли, на иглу садиться?
Фазан молчал.
Держиморда обошел его со всех сторон, словно принюхиваясь, пытаясь узнать что-то еще.
– Так, говоришь, только сегодня попробовал? – Прапорщик, оперевшись мясистой задницей о столик, на котором валялись шахматы, сложил могучие руки на груди, нетерпеливо шевелил толстыми, в рыжеватых волосках, пальцами.
– Сегодня. Да.
– Ага. И с кем же, интересно? Где? Это ж солому надо варить, шприц заправлять…
– У них могут быть уже готовые, заправленные шприцы, товарищ старший прапорщик, – подсказал Батищев.
– Тоже верно. Итак: с кем? Ну?
Фазан, потупившись, молчал.
По знаку прапорщика Батищев захлопнул дверь служебного купе.
– Кайфуешь еще? Или уже проехало? – вкрадчиво спрашивал Держиморда, надвигаясь на Фазана, как танк. – Гха!
Теперь прапорщик был в перчатках – берег мягкие свои, легкоранимые о зубы солдат руки. Перчатки были прочные, из хорошей кожи. И многие зэки испытали их прочность на своих осужденных рожах, не только солдаты, подчиненные начальника конвоя.
Фазан отлетел к двери, ударился об нее головой, сполз вниз, на пол.
Взялся за работу Батищев: лупил ногами в ребра, в ягодицы, в копчик. Прапорщик обрабатывал голову Фазана, бил в череп, в шею – крови он не хотел, нос и губы не трогал.
– Сука! На службе!.. Колоться у меня!.. На!.. Пидор!
Объяснялся с наказуемым и сержант:
– Позорить нас! Отличное подразделение!.. Лучший конвой! Гад!
– Говори, с кем колешься, падла! Убьем!
– Один кололся, това… старш… прапорщик… О-ой!
И все же Фазан не выдал Алика Армавирского, не назвал его имени.
Посоветовавшись, начальник конвоя и его заместитель стали по одному вызывать солдат на проверку – заводили в купе, велели показывать вены на руках и на ногах.
Алика вызвали вторым.
Следы от уколов на левой